Чтение онлайн

Зелёная нить на запястье Марьи вспыхнула. Вспыхнула и у Велеслава. Свет пробежал между ними, потом тонкой линией вытянулся к двери избушки. Марья остановилась у края полянки и оглядела дом.

— Ну хоть эта не бегает.

Избушка тут же хлопнула ставней. Марья медленно повернула к ней голову.

— Я сказала «хоть». Это было почти уважение.

— Зато слышит, — сухо сказал Велеслав.

— У вас тут всё слышит. Лес слышит, дорога слышит, грибы слышат, даже болото записывает. Как вы вообще живёте без личной жизни?

— Спокойно.

— Теперь уже нет.

На двери вдруг проступил знак. Сначала влажная тень, потом зелёная линия, потом чёткий узор из двух переплетённых ветвей. Под ним на старой бересте проявились слова, неровные, тёмные, будто их писали углём по живой коре:

Войти вместе. Выйти вместе. Не лгать дому.

Марья прочитала вслух и недобро усмехнулась.

— А если войдём вместе, а выйдет только один, потому что второй довёл первого до преступления?

Дверь скрипнула. Не от ветра. Осуждающе. Марья подняла руки.

— Я спрашиваю заранее. Раз уж у нас всё по правилам.

Велеслав подошёл ближе к двери, но не коснулся её.

— Дом испытания проверит, способны ли мы делить пространство.

— Мы с трудом делим воздух.

— Говорить правду.

— Это у меня получается лучше, чем многим нравится.

— Не воевать из-за каждого угла.

Марья посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты понимаешь, что меня запирают в доме с мужчиной, которого я терплю на открытом воздухе только потому, что к нему привязана?

— Понимаю.

— И всё равно считаешь это разумным?

— Нет.

Она моргнула.

— Что?

Велеслав посмотрел на дверь, потом на нить.

— Я считаю это необходимым. Это не одно и то же.

Марья хотела ответить резко, но на мгновение передумала. Слишком честно прозвучало. Не как приказ и не как закон. Просто как признание того, что ему самому всё это тоже не по душе. Избушка снова скрипнула, на этот раз нетерпеливо.

— Слышишь? — сказала Марья. — Дом торопит. Видимо, боится, что я передумаю и уйду жить к омутку. Там хотя бы честно: сразу в яму.

— Не наступай на порог первой.

— Почему?

— Надпись сказала: вместе.

— Ох, конечно. Даже порог теперь следит за отношениями.

Они встали перед дверью бок о бок. Нить между ними потеплела и провисла мягкой дугой. Велеслав чуть опустил голову, явно собираясь что-то сказать, но Марья опередила:

— Если сейчас предложишь мне руку для торжественного входа, я этой рукой и хлопну тебя по самоуверенности.

— Я собирался сказать: низкая дверь.

Марья посмотрела на притолоку. Потом на него.

— Вот это полезное предупреждение. Учишься.

Она пригнулась и шагнула одновременно с ним. Порог под ногами дрогнул, словно проверил вес, намерения и уровень взаимного раздражения. Потом дверь распахнулась шире сама собой. Внутри пахнуло сухим деревом, старым дымом и мятой. Марья успела увидеть тёмные стены, печь, лавку, низкий стол и узкое окно, прежде чем за их спинами дверь захлопнулась. Глухо. Окончательно. Снаружи тут же послышался восторженный шёпот Клавы:

— Заперлись! Хорошая примета!

Марья медленно повернулась к двери.

— Я её через стену услышу и достану.

Избушка скрипнула так, будто впервые за много лет полностью согласилась с человеком.

Внутри избушка оказалась неожиданно чистой: печь у дальней стены, низкий стол у окна, две лавки, сундук, полка с глиняной посудой, пучок сухой мяты под потолком и широкий лежак у стены. Один. Марья заметила его сразу, Велеслав тоже, и пауза получилась такой выразительной, что даже дом, кажется, прислушался.

Марья сказала «нет» прежде, чем кто-либо успел открыть рот. Велеслав предложил не спать, но она тут же отрезала, что не собирается всю ночь лежать под взглядом бодрствующего Лешего, изображающего совесть леса.

Попытка устроиться на лавке провалилась: первая лавка прямо у неё на глазах стала короткой, вторая наклонилась так, что с неё можно было только медленно съехать на пол. Когда Велеслав сел у порога, стена вместе с дверью вежливо сместилась, и он оказался почти возле печи. Марья объявила, что у избы характер свахи, а печи пригрозила супом из обрядовых грибов, если та начнёт фыркать искрами и участвовать в заговоре. Пришлось договариваться.

Марья установила правила: он не стоит всю ночь у стены с видом древнего наказания, она не пытается спать на мебели, которая её ненавидит, а лежак делится только после установления физической, нравственной и травяной границы. Велеслав признал, что крапива в качестве границы убедительна. В этот момент сундук щёлкнул, выплюнул на лежак один серый плед, а на стол выкатил глиняную миску и одну деревянную ложку. Марья посмотрела на это хозяйственное пророчество и повторила своё любимое слово за день: нет.

Из печи пахло кашей. Марья сначала решила, что ей показалось. После живой нити, обрядового грибного круга, кикиморы с фатой и избушки, у которой, похоже, имелось собственное мнение по вопросам совместного быта, запах обычной горячей каши казался слишком человеческим. Почти насмешкой. Печь фыркнула угольками. На столе, рядом с одинокой миской и одной-единственной ложкой, появилась берестяная записка. Марья заметила её сразу, взяла двумя пальцами и прочитала вслух:

— «Делить без ссоры».

Она медленно подняла глаза на Велеслава.

— Я с Лешим брачную нить делю, теперь ещё и кашу?

Велеслав посмотрел на миску. Потом на печь. Потом на лежащую на столе ложку с таким выражением, будто пытался понять, может ли древний обряд пасть ещё ниже.

— Я могу не есть, — сказал он.

Марья тут же прищурилась.

— Нет.

— Нет?

— Даже не начинай.

— Что именно?

— Вот это. Благородное стояние в стороне с лицом «я выше бытовых нужд». Это не решение, это попытка выглядеть лучше каши.

— Я не пытался выглядеть лучше каши.

— А получилось.

Печь одобрительно потрескивала. Марья ткнула ложкой в её сторону.

— И ты не поддакивай. Ты вообще участница заговора.

Каша в горшке за печной заслонкой тихо булькнула. Марья подошла, осторожно вытащила горшок прихватом из старой тряпицы, которую избушка, видимо, тоже сочла частью испытания, и поставила на стол. Каша была густая, пшённая, с маслом, золотистая, горячая и пахла так хорошо, что живот предательски напомнил: утро началось с сапог, а не с завтрака. Марья решила проигнорировать живот. Из принципа. Потом передумала. Из здравого смысла.