Чтение онлайн

Найти Кощея оказалось сложнее, чем признаться себе, что я скучаю. Дворец был огромный, как его эго, и такой же запутанный. Каждый коридор, как воспоминание, в котором он прячет чувства под три слоя ледяного контроля и один слой высокомерия.

Но я нашла его. В зимнем саду. Там, где снег не тает, даже когда солнце нагревает стеклянные своды. Он стоял у окна. Спиной ко мне. Без плаща, без маски, без привычной отстранённости.

Просто человек. Только слишком холодный, чтобы в это поверить.

Я сделала шаг и сказала максимально официальным тоном:

— Проверяю состояние.

Он вздрогнул. Всего на вдох. Но я заметила.

— Я предупреждал, Мира, — произнёс он, не оборачиваясь.

Голос как лёд по коже: вроде бы ровный, но внутри трещина.

— Да, — сказала я, — но вы же понимаете: предупреждения на меня не действуют.

Пауза. Такая, в которой даже тени затаили дыхание.

— Это я заметил, — наконец ответил он.

Он повернулся. И вот тогда — всё. Всё, что я заранее придумала: фразы, тон, саркастические комментарии — всё вылетело из головы. Глаза. Тёмные. Глубокие. И слишком живые для того, кто тысячу лет притворяется холодом.

Взгляд как лезвие: острый, опасный и... да, притягивающий. (Проклятье. Кто вообще разрешил бессмертным выглядеть так, будто их вырезали из магии и греха одновременно?)

— Почему вы пришли? — спросил он тихо.

Голос ровный, но в нём дрожала едва уловимая нота... не страха даже, а ожидания. Я пожала плечами.

— Научный интерес.

Он приподнял бровь.

— Научный?

— Да, — кивнула я. — Хочу убедиться, что вы не рассыпались от переизбытка чувств.

Он скривил губы в полуусмешке — холодной, как февральская ирония.

— Я не испытываю чувств.

— Конечно, — протянула я. — Тогда что у вас там бьётся под рукой? Кофейное зерно?

Мгновение и его челюсть напряглась. Воздух будто стал тяжелее. Где-то в глубине зимнего сада сорвался кусочек инея и рассыпался, как осознание, что я, возможно, перешла границу.

— Мира, — сказал он, предупреждающе.

— Кощей, — ответила я, дерзко.

— Замолчи.

— Не могу, — улыбнулась я, — вы всё время молчите. Кто-то же должен нарушать тишину.

Он шагнул ко мне. Резко. Беззвучно. Я сделала шаг навстречу.

И вдруг воздух между нами начал вибрировать, как натянутая струна, стоит только дотронуться, и всё вокруг взорвётся светом и инеем. Ветер шевельнул мои волосы, его пальто дрогнуло на холодном ветру, и магия, кажется, замерла в ожидании.

— Вы не понимаете, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Это не игра.

Я подняла глаза. Близко. Слишком близко.

— Конечно, — прошептала я. — Это исследование.

И, возможно, именно в этот миг его сердце ударило сильнее. Или моё. А может, оба — в унисон. Первый признак человечности: когда даже отрицание звучит как приглашение к катастрофе.

— Вы доводите меня, — сказал он.

Голос был низкий, хрипловатый, как потрескавшийся лёд над слишком горячим источником. Такого тембра я раньше не слышала. И, честно говоря, слышать было опасно для здоровья, психики и, возможно, мировой стабильности.

— Прекрасно, — парировала я, поднимая подбородок. — Значит, живой.

Его глаза вспыхнули не огнём, а льдом, таким ярким, что воздух вокруг стал искриться инеем. Он сжал кулаки. На кончиках пальцев проступили тонкие нити магии — острые, как осколки замёрзшей молнии.

Воздух дрогнул. Пространство будто не знало, на чьей стороне быть — у зимы начался нервный срыв.

— Вы понятия не имеете, с чем играете, — произнёс он.

Тихо, почти ласково. (А я давно поняла, что самая страшная угроза та, которая звучит мягко.)

На следующее утро дворец стал… тише. Не просто “спокойнее”, а подозрительно тихим, тем самым типом тишины, за которым обычно следует или взрыв, или признание в любви.

Если вчера тут гремели страсти, метели и апокалиптические поцелуи, то сегодня тишина. Не слышно шагов. Не звенит его ровный, ледяной голос, от которого обычно вянут цветы и подчинённые. Даже воздух будто застыл в ожидании: и что теперь?

Кощей исчез. Официальная версия, как всегда, безупречно сухая: “Владыка временно уединился в отдалённых покоях для укрепления межмировых барьеров.” Звучало внушительно. Почти героически. Если не знать, что перевод с “кощеевского” на человеческий означает: “сбежал”.

От кого? От чего? От меня.

И да, я могла бы обидеться. Но вместо этого я просто… ходила. По коридорам. По лестницам. По залам, где каждая стена всё ещё помнила нас, момент, когда лёд впервые уступил место жару.

Каждый поворот пах им: морозом, металлом и силой. И чем дольше я его не видела, тем сильнее тянуло туда, где он мог бы быть.

Я даже не сразу поняла, насколько абсурдно всё это звучит. Он воплощённый холод, порядок, бессмертная безэмоциональность, а я человек, который смеётся над всем этим, с кофе вместо здравого смысла.

Но… Внутри будто кто-то расставил свечи. И не потушил. Я остановилась у окна. За стеклом падал снег, спокойный, будто ничего не произошло. Но в каждом хлопье виделась тень. Его шаг. Его взгляд. “Он исчез, потому что почувствовал,” — прошептала я сама себе. “А я чувствую, потому что он исчез.”

Отлично. Похоже, у нас тут не просто роман — эпидемия чувств. И я уже знала, что найду. Потому что, как бы далеко он ни ушёл, его следы всё ещё таяли от тепла.

— Яга, ты уверена, что это безопасно? — спросил Кощей, стоя у порога её избы.

Он выглядел, как обычно, безупречно — тьма на плечах, ледяное спокойствие на лице, но где-то внутри этого идеального фасада звенел надлом. Тонкий, почти неслышный, как крик в снегопад.

Ведьма подняла глаза от кипящего котла.

— Безопасно? — переспросила она, приподняв седую бровь. — Нет, милок. Но, возможно, эффективно.

Он вошёл внутрь. Изба на курьих ногах тихо качнулась, будто от удивления. Внутри всё было привычно: травы, черепа, баночки с жидкостями, у которых, кажется, был собственный характер.