Чтение онлайн

– Полезный рычаг управления альфой.

– Единственный стабильный.

Громов молча взял кусок хлеба с тарелки, которую Марта поставила рядом с ним. Я уставилась. Он посмотрел на меня.

– Что?

– Вы едите без угрозы Савельева.

– Марта смотрит.

– А. Давление старших кухонных контуров.

– Да.

Дина хмыкнула, но еду всё-таки взяла. Маленький кусок. Потом ещё один. Барсик тут же поставил лапу ей на колено, напоминая, что в этом доме все пищевые ресурсы проходят через его моральную оценку. Дина отломила крошечный кусок сыра, посмотрела на меня.

– Ему можно?

– Ему нельзя многое, - сказала я.
– Но он придерживается альтернативной правовой системы.

– Поняла.

Барсик сыр взял. Значит, Дина временно получила статус человека, с которым можно вести переговоры.

Лука вернулся из малого кабинета с инструментальным планшетом и несколькими тонкими пластинами. Вид у него был такой, будто он только что поссорился с прибором и прибор победил.

– Хорошие новости есть?
– спросила я.

– Конечно, - сказал он.
– Метка на Дине не убивает её немедленно.

– Обожаю ваш оптимизм.

– Плохие новости: она не просто следит. Она связана со старой лабораторной сетью, не с текущими каналами Бюро. То есть Виктор мог передать её людям, но сама структура - мертиновская. Старая. Глубокая. И не полностью активированная.

Дина опустила кусок хлеба.

– Что значит «не полностью»?

Лука сел напротив неё, уже без шуток.

– Значит, тебя не завершили как канал. Поставили временную маркировку и отпустили. Метка собирала реакции: дом, Лиза, Громов, золотой ключ, особое мнение. Она должна была понять, к чему ты приведёшь.

– Как собака с маячком?

– Хуже, - сказал Громов.

Дина посмотрела на него.

– Спасибо. Очень поддержали.

– Собака не выбирает, куда ведёт. Ты выбирала.

Она замолчала.

Это было неожиданно. И точно. Иногда Громов говорил вещи так просто, что они становились тяжелее длинных утешений. Дину отпустили как носителя метки, но она всё равно шла, бежала, сопротивлялась, выбрала прийти к нам, выбрала согласиться на проверку, выбрала превратить метку в улику. Её использовали, но не отменили.

Дина сделала вдох.

– Ладно. Значит, я не собака. Я очень злая почтовая голубка.

– Голубка с меткой старой лабораторной сети, - сказал Павел, снова не удержавшись.

– Павел Игоревич, вам надо поработать над утешением.

– Мне уже говорили.

– Говорят умные люди.

– В основном Елизавета Андреевна.

– Я же сказала.

Павел смутился, но не убежал. Это тоже был прогресс.

Орлов развернул на столе схему города, поверх которой Лука вывел слабую серую линию от метки Дины. Линия не была прямой. Она петляла, исчезала, появлялась снова, проходила не по улицам, а по старым контурным узлам: архив регистрации, южный канал, сектор связей, какие-то точки, которые Павел обозначил как «закрытые медико-правовые архивы», потом уходила за городскую черту и там распадалась на несколько слабых направлений. Одно из них совпадало с пансионом, откуда вывели сына Маргариты. Второе - с приютом «Северный сад». Третье пока было пустым пятном на карте.

– Это и есть тихие семьи?
– спросила я.

– Часть сети, - сказал Орлов.
– Но не сами адреса. Скорее узлы обслуживания. Туда могли привозить детей для осмотров, корректировок памяти, контроля зверя.

– Корректировок памяти, - повторила Дина.
– Как красиво. Не «мы залезли детям в головы», а корректировка.

– Бюро любит слова, которые моют руки за людей, - сказала я.

Марта посмотрела на карту.

– Где медцентр?

Лука ткнул пальцем в пустое пятно за промзоной, ближе к старой лесополосе.

– Вот здесь может быть. Но координата плавает. Метка не отдаёт полностью. Её надо подтолкнуть.

– Как?
– спросила Дина.

Лука посмотрел на Громова.

Громов не изменился в лице, но я почувствовала, как связь напряглась.

– Нет, - сказала я.

Лука поднял руки.

– Я ещё ничего не сказал.

– Сегодня это очень популярная фраза. Но вы все сначала ничего не говорите, а потом выясняется, что надо поднести кого-то опасного к чему-то мерзкому и посмотреть, что вспыхнет.

– В данном случае примерно так, - признал Лука.

– Видите? Я развиваю дедукцию.

Громов подошёл к столу.

– Метка реагирует на альфийский след.

– Не просто на альфийский, - сказал Лука.
– На повреждённый. На тот, который был в старой лабораторной системе. Твой. Возможно, через Кирилла. Возможно, через то, что Мертин пытался подвесить на тебя.

В комнате стало тише.

Имя Кирилла уже не взрывало воздух, но всё ещё меняло его плотность. Я увидела, как Громов на долю секунды опустил взгляд. Потом поднял.

– Что нужно?

– Подойти к Дине на расстояние меньше метра, - сказал Лука.
– Не трогать. Просто дать метке считать твой след. Если она ищет канал старой лаборатории, может открыть координату.

– А если она активирует подбор пары?
– спросила Дина слишком спокойно.

– Мы остановим, - сказал Лука.

Она посмотрела на него.

– Не звучит убедительно.

– Потому что я не вру.

– Спасибо. Ненавижу, но спасибо.

Я повернулась к Громову.

– Вы не обязаны.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала странность.

– Это её метка.

– Но ваш след. И, возможно, Кирилл.

– Тем более.

– Роман.

– Я объясню, - сказал он.

И вот это меня остановило. Не «отстань», не «я решу», не «надо». Он сам услышал, где граница. И объяснил.

– Если метка связана с тем, что сделали с Кириллом, я хочу знать. Не потому что Мертин дёрнул. Не потому что меня ведут за боль. Потому что это может вывести к тем, кто ещё жив. Или к тем, кого можно отпустить.

Я смотрела на него и пыталась найти возражение. Возражение не находилось, что очень раздражало. Привычка спорить не должна подводить в такие моменты.

– Хорошо, - сказала я.
– Но по правилам. Если метка темнеет - отходите. Если болит рана - говорите. Если зверь реагирует - говорите. Если вам кажется, что можно потерпеть, вы вспоминаете, что слово «терпеть» у нас под подозрением.

Савельев из коридора крикнул:

– Поддерживаю!

– Вы подслушиваете?
– спросила я.