Чтение онлайн

– Жив?
– спросила я.

– Да. Стабилен. Его везут в безопасное место. Инесса передала, что Маргарита Чернова дала первичные показания и официально запросила защиту свидетеля.

– Вот как, - сказала Марта.
– Когда сына вывели, совесть заработала быстрее.

– Страх за близких иногда мешает совести, - сказал Савельев неожиданно.

Мы посмотрели на него.

Он раздражённо поправил чемоданчик.

– Я врач. Я не обязан быть бесчувственным только потому, что вы все меня доводите.

– Не волнуйтесь, - сказала я.
– Ваш образ сурового медицинского тирана не пострадал.

– Вот и хорошо. Руку показывайте.

– Я только приехала.

– Рука тоже.

– Она ехала со мной.

– Поэтому и показывайте.

Громов молча прошёл мимо нас в дом. Савельев сразу повернулся к нему.

– А ты куда?

– Внутрь.

– Гениально. А потом?

– Проверить связь с Инессой.

– После осмотра.

– Савельев.

– Роман.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Громов сел на ближайший стул в прихожей.

Я почти уронила степлер.

– Это что сейчас было?
– спросила я.

Марта спокойно взяла у меня степлер, покрутила в руках и положила на тумбу.

– Эволюция.

– Быстрая.

– Под хорошим давлением многое быстро меняется.

Савельев, не скрывая удовлетворения, проверил Громова прямо в прихожей. Рана держалась. Плохо, но держалась. Врач сказал ему не вставать резко, не рычать, не открывать зверем двери, не бегать по подземным каналам, не ловить грудью чужие проклятия, не спорить с медициной и, по возможности, не быть Громовым хотя бы два часа. Последний пункт пациент обещать отказался.

После этого мы наконец прошли в гостиную, где на столе уже были разложены новые данные. Золотой ключ лежал в центре, но теперь рядом с ним появилась отдельная карточка Маргариты Черновой, служебный фрагмент по Маргарите Полянской и короткое сообщение от Инессы: «Виктор требует немедленного изъятия всех материалов. Подал служебный протест. Готовит приказ на блокировку дома. У нас не больше часа до официального давления».

– Официальное давление - это когда они приедут с бумагами или с оружием?
– спросила я.

Орлов снял куртку и подошёл к столу.

– Сначала с бумагами. Потом с оружием. Если им хватит ума, наоборот.

– Утешительно.

– Лучше готовиться ко второму варианту.

Лука ткнул пальцем в карточку Полянской.

– Вот это хуже бумаг и оружия.

– Расскажи, - сказал Громов.

Лука посмотрел на него, потом на Марту. Та коротко кивнула. В комнате на секунду стало слишком тихо. Даже Барсик, который уже успел вернуть себе право сидеть на столе, замер над хвостом, будто тоже слушал.

– Маргарита Полянская была куратором младших линий до реформ, - сказал Лука.
– Официально занималась опекой, передачей детей из разрушенных стай, оформлением безопасных семей. Неофициально - могла поставлять детей в лабораторию или выводить их после экспериментов под ложными именами. Старшие говорили о ней тихо. Не как о Мертине. Мертин был страшилкой из архивов. Полянская была страшнее тем, что приходила с документами, игрушками и обещанием безопасности.

Мне стало холодно.

Есть особый вид зла, который приходит не с ножом, не с клыками и не с серебряными глазами, а с тёплым голосом и правильно оформленной опекой. К такому злу дети идут сами. Родители отдают, потому что выбора нет. Стаи подписывают, потому что хотят спасти хоть кого-то. И потом это зло годами не выглядит как зло, потому что в папках всё чисто.

– Она погибла?
– спросила я.

– Так считали, - сказал Лука.
– После закрытия одной из лабораторных веток. Пожар, тела не опознали полностью, дело закрыли.

– В нашей истории тела вообще редко подтверждают то, что должны, - сказала я.

– Да, - произнёс Громов.
– Кирилл.

Слово упало между нами тяжело, но уже не разрушительно. Вчера оно было открытой раной. Сегодня - раной, на которую хотя бы наложили повязку. Плохую, кровящую, но повязку.

Павел Игоревич быстро пролистал данные.

– Полянская появляется в нескольких старых документах рядом с передачей детей в «тихие семьи». Но ключ пока не открывает список. Нужен дополнительный узел.

– Какой?
– спросила Марта.

– Или живой свидетель передачи. Или носитель метки. Или канал, через который детей переводили.

Все одновременно посмотрели в сторону двери, за которой находилась Дина.

Она сидела в маленькой комнате на первом этаже, под наблюдением Савельева и Марты, с заглушенной меткой на руке. После того как мы вернулись из Бюро, я ещё не успела нормально поговорить с ней. Видела только мельком: бледная, злая, с волосами, собранными в кривой хвост, и глазами человека, который очень хочет пошутить, но пока не выбрал - смешно или страшно. Метка на её запястье была не настоящим браслетом, а тонкой тёмной полосой под кожей, похожей на след от слишком тугой резинки. И если Вероника окажется права, такие ставили не свидетелям, а будущим парам.

– Нет, - сказала я.

Павел вздрогнул.

– Я ещё ничего не предложил.

– И хорошо. Не предлагайте использовать Дину как дополнительный узел.

– Я не собирался использовать, - сказал он обиженно.
– Я собирался предложить проверить, не является ли метка на ней частью того самого канала.

– Звучит почти так же.

– Не почти.

– Павел Игоревич.

– Елизавета Андреевна, я понимаю.

И он правда, кажется, понимал. Раньше он бы, наверное, сказал «по протоколу» и «временная необходимость». Теперь после архива, Кирилла, моей почти-записи и золотой карточки с субъектом Светловой Е.А. он уже знал, что между «проверить» и «использовать» иногда проходит очень тонкая, очень кровавая линия.

Громов посмотрел на меня.

– Спросим её.

– Спросим, - сказала я.
– Не поставим перед фактом.

– Да.

Вот так. Без спора. Без «это опасно, поэтому я решу». Просто да. Я почувствовала, как внутри что-то снова болезненно потеплело. Когда человек, привыкший быть приказом, отвечает «да» на твоё требование спросить другого - это, конечно, не цветы. Но, возможно, я всегда подозревала цветы в легкомыслии.

Дину привела Марта. Та вошла в гостиную, осмотрела всех нас, задержала взгляд на Громове, потом на степлере Семёнова, лежащем на тумбе, и сказала:

– Я многое пропустила?

– Зависит от того, где ты остановилась, - сказала я.

– На моменте, где меня схватили люди, которые явно не читали правила корпоративной этики.

– Тогда да.

Она села рядом со мной на диван и сразу взяла мою здоровую руку. Не драматически. Просто сжала пальцы. Я сжала в ответ. Было странно видеть её здесь, в доме стаи, среди оборотней, архивных схем, золотого ключа и Громова, который стоял у камина как самое опасное украшение интерьера. Дина принадлежала моей прошлой жизни. Кофе, переписки, сплетни, страх перед Маргаритой Павловной, Артём из IT, Семёнов со степлером. И теперь прошлую жизнь тоже втянуло сюда, поставило на запястье метку и сказало: добро пожаловать, у нас тут заговоры и травяной чай.