Чтение онлайн

– Андрей Светлов?
– спросил он.

Мне не понравилось, как он произнёс имя отца. Слишком уверенно. Слишком лично.

– Вы его знали?

Громов молчал. И вот это молчание было ответом само по себе.

– Роман, - сказала Инесса Марковна.

Он перевёл взгляд на неё, но отвечал мне:

– Знал.

Одно слово. Сухое. Тяжёлое. Как камень, упавший в воду.

Я выпрямилась.

– Откуда?

– Он вёл часть моего дела.

– Неправда.

– Почему?

– Потому что отец ушёл из Бюро раньше. До вашего дела.

– Кто тебе это сказал?

Я открыла рот. И закрыла. Потому что ответ был очевидный: мама, архивная справка, официальная версия, старые разговоры взрослых, которые замолкали, когда я входила в комнату. Отец не просто ушёл. Отец исчез из нашей жизни так аккуратно, как исчезают люди, о которых потом не любят говорить. Сначала были ночные звонки, потом командировки, потом мама с каменным лицом и фраза: «Папа больше не работает в Бюро». Потом вещи, собранные в коробку. Потом тишина. Я тогда была подростком и решила, что у взрослых своя отвратительная жизнь, в которой они могут предавать друг друга, исчезать и оставлять после себя только долги, старую куртку и запах табака в прихожей. Позже я пыталась искать документы. Нашла мало. Слишком мало для человека, который официально просто ушёл.

– Мне сказали, что он уволился до вашей посадки, - сказала я.

– Тебе солгали.

В комнате стало очень тихо.

– Осторожнее, Роман, - предупредила Инесса Марковна.

– Она всё равно узнает.

– Не здесь.

– Как мило, - сказала я.
– Все опять знают что-то обо мне, кроме меня.

Виктор Сергеевич вмешался:

– Биография родственников Светловой не имеет прямого отношения к текущей процедуре.

Громов медленно повернул к нему голову.

– Имеет.

– На каком основании?

– Андрей Светлов был одним из тех, кто считал, что меня подставили.

Если бы он ударил кулаком по столу, эффект был бы слабее. Я даже не сразу поняла смысл. Слова дошли с задержкой. Подставили. Отец. Дело Громова. Красный уровень риска. Убийство главы «Северных». Три года в камере. Папка, которую Маргарита Павловна сунула мне в руки. Моя кровь, которую древняя печать почему-то приняла.

– Нет, - сказала я тихо.
– Подождите. Вы хотите сказать, что мой отец участвовал в пересмотре вашего дела?

– Не в пересмотре.

– А в чём?

Громов посмотрел на Инессу Марковну. Та едва заметно покачала головой. Он вернул взгляд ко мне.

– В попытке не дать ему стать приговором.

У меня внутри всё похолодело.

– А потом он исчез, - сказала я.

Громов ничего не ответил. И это было хуже любого ответа.

– Нет, - повторила я уже злее.
– Нет. Не надо делать такое лицо. Я не героиня трагического семейного расследования. Я младший специалист, которого сегодня послали с папкой. Если у вас есть информация о моём отце, вы скажете её нормально. Сейчас.

– Лиза…

– Елизавета Андреевна, - отрезала я.
– Мы же договорились.

– Мы не договаривались.

– Тогда я договорилась сама с собой, и это самый надёжный договор в этой комнате.

Громов смотрел на меня несколько секунд. Потом сказал:

– Я не знаю, что с ним стало. Но он не увольнялся добровольно.

Я почувствовала, как пальцы сжимаются на стакане. Пластик тихо хрустнул.

– Откуда вы знаете?

– Потому что за два дня до моего ареста он сказал, что нашёл доказательство. А за день до ареста не пришёл на встречу.

– Какую встречу?

– Со мной.

– Зачем?

– Чтобы передать документы.

Я коротко рассмеялась. Очень неприятно. Не потому, что было смешно, а потому что мозг отказался сразу принимать новую реальность без какого-нибудь нервного шума.

– Конечно. Документы. В нашей семье все проблемы начинаются с документов.

Инесса Марковна положила ладонь на стол.

– Сейчас мы не можем обсуждать обстоятельства старого дела без доступа к материалам. Елизавета, я понимаю, что это важно, но в данный момент первичная задача - ваша безопасность и юридический статус Романа.

– Моя безопасность?
– переспросила я.
– Моя безопасность закончилась в тот момент, когда кто-то решил отправить меня в изолятор вместо старшего куратора. Кстати, кто именно это решил?

Виктор Сергеевич тут же отвёл взгляд. Очень быстро. Но я заметила. И Громов заметил. И Инесса Марковна заметила. В комнате будто стало на градус холоднее.

– Направление было согласовано Бюро, - сказал Виктор Сергеевич.

– Кем?

– Вашим руководством.

– Маргаритой Павловной?

– Не только.

– Что значит «не только»?

– Список согласования мы запросим, - сказала Инесса Марковна.
– Не сейчас.

– Нет, именно сейчас. Потому что я начинаю подозревать, что моя кровь оказалась здесь не совсем случайно.

Павел Игоревич перестал печатать. Орлов у стены напрягся. Громов стал неподвижен, как камень перед обвалом.

Виктор Сергеевич медленно сказал:

– Вы делаете опасные выводы на основании стресса.

– Я делаю выводы на основании того, что меня, сотрудника с самым низким допуском, отправили к заключённому, у которого, как вы сами сказали, нет стандартных протоколов. При этом никто не предупредил меня о родовой печати, о крови, о риске активации, о том, что мой отец был связан с его делом. Это не стресс. Это арифметика.

Громов смотрел на меня уже без насмешки. И, кажется, впервые за всё время не как на шумную проблему, а как на человека, который быстро перестаёт быть удобной дурочкой с папкой.

– У тебя хороший язык, - сказал он.

– Я не разрешала его оценивать.

– И голова работает.

– Это вас удивляет?

– После первого впечатления - да.

– Вы невыносимы.

– Уже говорил.

– А я повторяю для протокола.

Павел Игоревич по инерции потянулся к планшету.

– Не записывайте это!
– рявкнули мы с Громовым одновременно.

На секунду в комнате повисло странное молчание. Орлов отвернулся к стене, но я была почти уверена, что он улыбается. Инесса Марковна устало прикрыла глаза.

– Прекрасно, - сказала я.
– У нас уже синхронизация раздражения. Это входит в признаки парной совместимости?

– Неофициально - да, - пробормотал Павел Игоревич и тут же побледнел.

Я медленно повернулась к нему. Он вжался в стул.

– Простите.