Чтение онлайн

Он замолчал. Сглотнул. Кадык дёрнулся.

— Ночью я ушёл. Через конюшню, верхом. Без плана. Просто — прочь. Потом бросил лошадь у перевала, потому что подумал: она не моя, это лошадь Ашфроста, а я больше не имею права ни на что ашфростское. Пошёл пешком. Нашёл хижину. Сел. И стал ждать.

Рик поставил кружку. Аккуратно, точно, как ставил всё: без лишнего звука, без лишнего движения.

— Серебро? — спросил он.

Гардан полез за пазуху. Достал мешочек, маленький, кожаный, туго набитый. Положил на стол. Монеты звякнули приглушённо.

— Тридцать четыре. Всё, что осталось. Двенадцать в год, три года — тридцать шесть. Два потратил на себя, когда болел зимой. Сестре отправлял отдельно, не из этих, из жалованья. — он подвинул мешочек к Рику. — Здесь. Верните в казну. Или отдайте Мэг на пироги. Мне всё равно.

Рик не тронул мешочек. Посмотрел на него, потом на Гардана. Встал. Забрал обе кружки, чайник, поднос. Подошёл к двери.

— Леди Маша, — сказал он тихо. — Мне нужен пергамент, перо и адрес приюта Тихих сестёр в Нижних Лугах.

— Зачем?

— Сестра. Двое детей. Если его осудят, о них кто-то должен позаботиться.

Я посмотрела на Рика. Стоял с подносом, прямой, невозмутимый, каменный, и за каменным фасадом, как за стенами Ашфроста, прятал что-то живое и тёплое, о чём никогда не говорил и всегда помнил.

— Рик, вы невозможный.

— Голодные дети — плохая репутация для замка. Я напишу в приют.

Он вышел. Гардан смотрел ему вслед, и в его глазах было то, чему я наконец нашла слово. Не страх. Не стыд. Вина. Настоящая, неподдельная, проросшая до костей вина человека, который понял, что предал не абстрактного лорда, а конкретных людей, которые наливали ему чай и не спрашивали зачем.

* * *

Вечером я сидела с Кайреном в малом зале. Камин работал ровно. Баланс спал на каминной полке, свернувшись вокруг серебряного подсвечника и слегка его оплавив.

— Гардан, — сказала я. — Три года, мелкий осведомитель, передавал бытовую информацию: распорядок, визиты, состояние здоровья. Мотив — деньги для сестры. Масштаб — минимальный. Ни формул, ни планов, ни доступа к ключевым помещениям. Мервин использовал его как запасные глаза.

— Он знал, что работает против Ашфроста.

— Он знал, что работает на Дариена. О проклятии не знал. О масштабе не знал. Для него это была подработка, сомнительная, но не чудовищная. Есть разница между человеком, который подписывает фальшивые накладные за премию, и тем, кто строит всю мошенническую схему.

Кайрен стоял у камина, скрестив руки. Серебристые линии на запястьях мерцали спокойным, ровным светом, как лампы, которые больше не мигают.

— Что ты предлагаешь?

— Высылку. Из замка, но не из Северного предела. Отправить к сестре в Нижние Луга, под надзор старосты. Запрет покидать деревню до решения Совета.

— Мягко.

— Целесообразно. Считай. Содержание заключённого: еда, охрана, место в комнате, которую мы могли бы использовать под архив. Четыре кроны в месяц. Высылка: лошадь, два дня пути, письмо старосте. Шесть крон, единовременно. Экономия за год — сорок две кроны. Плюс политический капитал: лорд Ашфрост судит справедливо, не жестоко. Перед Советом Пяти это стоит больше, чем голова мелкого осведомителя на пике.

— Ты вписала справедливость в финансовый расчёт.

— Справедливость — актив, Кайрен. Долгосрочный, нематериальный, но актив. Не побежит, потому что бежать некуда: Дариен его выбросит, к нам возвращаться незачем, остаётся сестра и дети, а из Нижних Лугов один тракт, который Торен контролирует.

Кайрен молчал. Смотрел на огонь. Потом повернулся.

— Пусть будет высылка.

* * *

Утром Гардан стоял во дворе с тощим мешком за плечами. Конвоир, один из людей Торена, держал двух лошадей. Небо было серым, низким, с запахом снега, который ещё не выпал, но уже решился.

Я вышла проводить. Не по протоколу, по необходимости: мне нужно было закрыть одну строку в реестре, и для этого требовалось смотреть человеку в глаза.

Гардан увидел меня и выпрямился. Он выглядел иначе, чем три дня назад: бледный, осунувшийся, с тенями под глазами, но собранный. Приговор оказался легче ожидания.

— Леди Маша.

— Гардан. Нижние Луга. Староста Бренн. Он предупреждён. Не покидать деревню до решения Совета. Это понятно?

— Понятно.

— Серебро Дариена передано в казну. Рик написал в приют Тихих сестёр, они присмотрят за детьми, пока ты не устроишься. Это тоже понятно?

Он моргнул. Не ожидал.

— Рик... написал?

— Рик всё предусмотрел. У Рика это профессиональное.

Гардан сглотнул. Посмотрел на замок, на башни, на флаг, который серебряным драконом плескался в сером небе. Потом на меня.

— Передайте лорду Кайрену... — начал он и запнулся.

Я ждала.

— Передайте, что мне жаль. Я знаю, что это мало. Знаю, что «жаль» не покрывает трёх лет. Но больше у меня ничего нет.

— Передам.

Он сел на лошадь — неловко, будто разучился за три дня в комнате. Конвоир тронулся. Гардан за ним. У ворот он не обернулся.

Ворота закрылись. Я стояла во дворе, в холодном утреннем воздухе, и записывала мысленно: «Гардан. Осведомитель. Статус: выслан. Дело: закрыто.»

Тесса появилась рядом, как появлялась всегда, бесшумно и вовремя.

— Миледи, вам чай?

— Мне Мервин.

Тесса посмотрела на меня с выражением, которое я хорошо знала: «вы опять собираетесь сделать что-то, от чего у меня поседеют оставшиеся нерыжие волосы».

— Мервин, — повторила я. — Скажи Рику, что мне нужна гостевая комната на час. С двумя стульями, столом и хорошим освещением. И чаем. Рикиным.

— Рикиным?

— Да. Тот самый, хвойный.

— Миледи, Мервин ненавидит хвойный чай. Он при мне однажды сказал, что это «жидкая сосна для людей без вкуса».

— Именно поэтому.

Тесса открыла рот. Закрыла. Кивнула и ушла.

* * *

Мервин пришёл через двадцать минут. Выбритый, собранный, в камзоле — попроще прежнего, без вышивки, без золотых пуговиц. Камзол человека, который уже не притворяется тем, кем никогда не являлся. Но осанка та же: прямая, гладкая, с тем особенным разворотом плеч, который говорит «я контролирую ситуацию», даже когда ситуация давно контролирует его.

Он вошёл. Оценил комнату одним взглядом: стол, два стула, чайник, свет из окна. Улыбнулся — той самой улыбкой, масляной, обволакивающей.