Чтение онлайн

— Дорогая Ирина, хорошо. Я обязательно приду к вам на кофе в ближайшее время. Но приду с небольшим сюрпризом. Думаю, вам он понравится…

Она вопросительно изогнула бровь — и делала это так изящно, что по телу Виталия пробежала дрожь предвкушения. Даже брови у неё привлекательные! А эта молочная кожа… а эти аккуратные ушки и слегка полные губы, которые сейчас поблёскивают на свету…

Да кто она вообще такая?

Будто колдунья, которая использует свои чары, завлекая в свои сети.

Взбудораженной буйной фантазией, Виталий встал, поклонился — и поспешно покинул поместье своего глупого друга…

Глава 22. Приглашение…

Утро выдалось на редкость бодрым. Во-первых, я наконец-то выспалась. Во-вторых, не чувствовала себя уставшей мешковиной, набитой ватой, как было в первые дни моего попадания в это тело. А в-третьих… Кажется, я действительно похудела. Не то чтобы резко — не минус сорок килограмм за ночь, но двигаться стало легче. И это ощущение невесомости буквально окрыляло.

Я даже провела мини-проверку: спустилась по лестнице с такой грацией, будто всю жизнь ходила на каблуках по мрамору. Ни тебе покачиваний, ни одышки. Да и корсет теперь не ощущался как орудие пытки. Возможно, я и вправду стала аккуратнее, изящнее. Талия чуть тоньше, подбородок один, вместо полутора. Ну что ж, это уже победа.

Завтрак прошёл спокойно. Служанка принесла овсяную кашу (да, опять! Но я на неё уже почти не рычала). Не торопясь, съела её с достоинством светской дамы, жующей ложечку счастья. И вот, стоило только насладиться этой иллюзией мирного утра, как раздался стук в дверь, и служанка взволнованно сообщила:

— Вас ожидает барон Эраст Дмитриевич Левандовский. Он прибыл вместе с господином Виталием.

Я зависла. Левандовский? Кто это вообще? Почему с Виталием? Попить кофе решил с другом?

Ответ оказался проще. В гостиной, где я появилась спустя пару минут, сидел мужчина лет сорока в зеленом сюртуке, с бакенбардами, усыпанными пудрой, и цепочкой на жилете, больше напоминавшей украшение для шторы. Выглядел он как нечто среднее между фриком и звездой эстрады.

— Ах, сударыня! — воскликнул он, вскакивая с места и хватая меня за руку так, будто мы были старыми знакомыми. — Вы — муза! Истинная муза великого художника! Примите моё восхищение!

Я опешила. Опять вагон лести? Но нет, мужчина выглядел невероятно искренним…

— Сударыня, — продолжал он с пылом, — вы будто сошли с полотен Франсуа Буше… Да-да, точно! Вы его идеал — сочная, мягкая, прекрасная женщина, в которой живёт огонь страсти и океан красоты!

Толстушка с полотен? Сразу же вспомнился земной Рубенс, любивший создавать картины с изображением пышнотелых красавиц. Неужели я похожа на одну из них? А это льстит…

Некогда читала историю, как какая-то худая дамочка на выставке скривилась у картины, изображающей девицу килограмм под сто двадцать, и пробормотала: «Фу, ужас». Один парень, случайно услышавший ее и бывший, наверное, ценителем пышных форм, поспешил ответить: «Если бы вас рисовал Рубенс, он бы плакал от горя». Я тогда долго ржала. А здорово он ее на место поставил! Еще бы, зачем обесценивать чужие вкусы?

— М-м-м… благодарю вас, — выдавила из себя, изображая смущение. — Но не уверена, что мое пение способно вдохновить кого-то поистине великого…

Да, скромность ложная, но нынче необходимая…

— Ваше пение, дорогая, — поднял к потолку глаза Левандовский, — это огонь, это буря, это катарсис! Виталий воспевал ваш голос так, что мне оставалось лишь прибежать к вам, бросив даже завтрак.

Я покосилась на Виталия. Тот сиял, как начищенная монетка.

— И в чем же цель вашего визита? — поинтересовалась с прищуром.

— Дорогая Ирина, — барон принял позу дирижёра, — у меня идея. Великая идея! Музыкальный вечер. У меня. Устроим ангельское пение. Только для избранных. Только вы и фортепиано. Что скажете?

Я на секунду задумалась. А что, неплохо звучит. Настоящий концерт. Зрители. Аплодисменты. А главное — перспектива для популярности. Впоследствии деньги и полная свобода.

— Я скажу, что мне нужно подумать, — ответила я деловито. — Но в целом, идея интересная.

— Превосходно! — воскликнул барон. — Я уже вижу ошеломление на лицах зрителей!

Он был так восторжен, что я подумала: может, он меня прямо на работу наймет, а?

— Ну что ж, концерт так концерт, — рассмеялась я.

Барон просиял.

Я перевела взгляд на Виталия. Он всё ещё улыбался, чуть менее нагло, чем обычно. Видно было, что доволен.

А я была ещё более довольна. Не прошло и пары недель, как я попала в этот мир, а передо мной уже открываются двери перспектив. Возможно, в этом теле действительно можно жить. Не просто выживать, а именно жить. И неважно, как я выгляжу. Главное — как я подаю себя.

И на душе стало легко и даже весело. Пожалуй, этот барон стал моим первым официальным фанатом. А фанаты — это, знаете ли, уже почти валюта…

Вдруг дверь распахнулась с таким грохотом, что фарфоровая вазочка на ближайшей полке жалобно дрогнула. В проёме нарисовался он — Алексей Батькович. Наш герой, рыцарь с кислой миной, будто ему только что показали счёт из ювелирного.

Глаза сверкают, шаг резкий, в руке — перчатка. Хорошо, хоть не пистолет.

— Что здесь происходит?! — рявкнул он, устремляя на меня взор, полный неодобрения.

— Мы тут чай пьём, дорогой, — сладко улыбнулась я. — Обсуждаем высокое искусство. Культурно просвещаемся.

— Надеюсь, ты не против? — добавил Виталий с невинным видом, приглаживая волосы.

Алексей проигнорировал его и подошёл ко мне.

— Что за… сборище? Кто вообще этот человек?

— Барон Левандовский, — вставил сам барон, вставая и раскланиваясь. — Импресарио, меценат, любитель таланта и истинной красоты. Не беспокойтесь, сударь, я человек порядочный. Возможно, не вежливо было являться без приглашения, но я просто не смог иначе…

— Да, это невежливо, — Алексей оказался сильно не в духе. — Являться к незамужней девице это не очень прилично…

Я хмыкнула.

— Алексей Батькович, вы так кричите, будто я объявила, что выхожу замуж за циркового медведя. Меня пригласили дать концерт в частном доме!

— Тебе мало внимания?! — процедил он. — Мало этих… ухажёров, сладкоголосых идиотов, которые вьются вокруг тебя, как пчёлы над вареньем?

— Простите, — вмешался барон с поднятым пальцем, — но я не вьюсь. Я нанимаю.