Чтение онлайн

— Не уверен...

Вот зачем Микушка меня сдал, а?! Во взгляде Руда мелькнуло неприкрытое подозрение. Девица что-то знает и врёт — самая логичная версия после слов о потери памяти.

И признаться, не лишённая смысла.

Оставив мужчин тихо спорить, я сделала круг по комнате. Внимательно осмотрела углы и полочки, оценив хорошую работу служанок, и вздохнула. Голова была ватная — сказывался пережитый стресс. Без сомнения, Доброжира подставили, но... зачем?.. Да у него банально рука могла дрогнуть!

"Хватит считать ворон! — приказала Астра. — Вряд ли с рогалика будет толк, но поговорить с ним, когда очнётся, надо обязательно. Всё началось с мухоблуда!".

Не факт. Я бы занялась самой Мариан. Судя по злобным выходкам, у княжеской дочки был тот ещё характер. Микуша сложил неплохую версию, только княжну не просто пугали — её убили.

В голове завертелась мысль, что-то до безумия очевидное. Я защёлкала пальцами, пытаясь её поймать, и...

— Мари, ты спустишься с нами в трактир? — Руд увлёк меня прочь из комнаты. Я выкрутилась из его объятий и повисла на локте у Микушки. По крайней мере, Микуша уже спасал меня, а чего ждать от Руда — неизвестно.

В сумраке коридора глаза у "служивого" недовольно блеснули жёлтым. Но пока я моргала, привыкая к темноте, он уже повернулся спиной.

Трактирщик, болтливый лысый мужик, не удивился нашему интересу. Куда больше удивились мы, ведь Доброжир в трактир не заглядывал.

И за малиновым мёдом не посылал.

Следующие два дня прошли спокойно. Из слободы привезли вещи Мариан, и я радостно влезла в тёплую одежду. Погода стояла замечательная: ясная, безветренная, но ночью опавшие листья покрывались инеем. Весной хочется снять шапку, подставить лицо солнечным лучам, а осенью надо утепляться! Тем более, что телогрея у Мариан была выше всех похвал — голубая, с вышитыми снежинками и серебристыми застёжками. Мех внутри грел на совесть, что приводило меня, мерзлячку, в восторг. Ещё я нашла коллекцию шарфиков княжны и аж выдохнула от фантазии мастериц! Ясмина, посмеиваясь, показала мне свой любимый шарф — насыщенно-синий, где золотой нитью сияли звёзды и луна.

Вместе с шарфами мне приглянулись и украшения, особенно цепочки на волосы, вроде тики. По словам Заремилы, Мариан их не носила, а я оценила в полной мере.

Волосы за неполную неделю посветлели и отросли почти до талии. Я грешила на "шампуни" Ясмины, но оказалось, дело в языческой магии. Неиспользованная сила копилась в волосах, создавая этакий резерв, поэтому девицы с даром были желанными невестами. Они нечасто колдовали и передавали энергию мужьям... через секс. Как своего рода накопители. Чем выше уровень язычницы, тем быстрее росли волосы и тем больше силы она могла передать мужчине.

Мою шикарную косу пожирали глазами все встречные язычники. Благо, что рослый Микушка немного охлаждал их пыл.

Побывав у родителей, я осознала, что все странности и перемены в Мариан они списали на языческую силу. Мол, для хрупкой девицы это настоящее испытание, перерождение. В каком-то смысле они были правы...

С Заремилой мы просидели полвечера. Каждый раз сердце ёкало — будто бы мама, но не она... Всё-таки разница во времени сказывалась. Разговоры с Заремилой крутились вокруг моих женихов и жизни в хоромах. Порой она не понимала значений слов, а умножение в уме повергло её в трепет. Мы были как люди, которых сблизила общая беда. У меня умерла мама, у неё дочь, и пусть Заремила не знала точно — она чувствовала. Её взгляд искал во мне что-то знакомое, родное, но не находил.

Моё предположение, что Мариан выросла оторвой и капризной княжной, не подтвердилось. Заремила назвала дочь тихой, воспитанной девицей, любящей книги.

Я укусила расстегай с рыбой, глотнула сладкий кисель и приготовилась к традиционному Домострою и слову Божьему (или языческому).

Но услышав список, чуть не подавилась!

Больше всего Мари читала про нежить, языческие ритуалы и мир мёртвых, и вела долгие беседы с отцом на эти темы! Заремила не разделяла увлечений дочери, но князь Темновский позволял. На вопрос о том, как Мари могла связаться с Доброжиром, княгиня лишь пожала плечами. Она даже не знала, как они познакомились.

В общем, к Ясмине я вернулась без новых идей.

Доброжир тоже не порадовал. Как и обещал Руд, после мёда "с травками" он ничего не помнил. Мари он увидел на балконе, в столичном тереме Темновских — и в духе Ромео и Джульетты стал приходить к девице. Несколько раз княжна сбегала из терема, и они гуляли по ночам. Когда Мари поехала в Ладань, Доброжир бросился за ней. Но малиновый мёд напрочь стёр из его головы события последних дней.

— Холодная ты! Замороженная! Окромя своих книг никого не любила и любить не будешь! За Марой одна уйдёшь — такова твоя дорога! — вдруг с ненавистью выплюнул рогалик, подавшись ко мне. Я отшатнулась, а Микуша встал между мной и княжичем. В избу мы возвращились в гнетущем молчании — ненависть Доброжира отчего-то сильно ударила по мне.

А в начале недели хоронили знахаря Павла.

Перед белокаменным храмом яблоку было негде упасть. Старого знахаря в народе любили. Ясмина ревела на плече у воеводы, вспоминая, как Павел наставлял её и хвалил. Клим и Иса только хмурились. Завывали женщины, а мужчины шептались, как знахарь их "от смерти лютой спас". В такой атмосфере мне самой хотелось плакать, но к счастью, любопытство отвлекало от слёз.

Я рассматривала людей.

Боярские и купеческие семьи держались особняком. Они словно сошли с учебника истории. Мужчины постарше как на подбор с животом, в объёмных дорогих шубах и с традиционной бородой. Молодцы выбирали расшитую ферязь с воротником-стойкой, а совсем юноши носили более удобный зипун. У молодых, кстати, бороды встречались реже — как просветила меня Лапка, нынешний император ввёл моду на гладко выбритое лицо. Впрочем, я уже заметила, что ни Руд, ни воевода, ни Авдей не отращивали бороду.

Язычники тоже пришли на похороны. Князь и княгиня Темновские стояли в стороне от толпы, окружённые свитой и охраной. На них косили взглядом, но не трогали. По словам Микуши, к Темновским и Ольховским в империи уже привыкли. Остальные язычники предпочитали смешиваться с людьми. Авдей в коричневом кафтане с мехом почти не отличался от местных.

За моим отцом посол Вольский следил с холодной ненавистью.

— Какая кошка между ними пробежала?.. — негромко спросила я, ни к кому не обращаясь. Вряд ли Микуша и Лапка знали ответ. Но девушка, закутанная в короткую голубую душегрею, неожиданно ответила.

— Вроде как дело было в заговоре, — огорошила она, — моя матушка, когда дочку у Сувориных сватала, такую сплетню слышала. Боярин Суворин в думе нашей заседает, в столице часто бывает. Жена его, боярыня Марфа, уж больно болтливая — за наливкой маме все столичные шепотки пересказала!

— А что за заговор? — не выдержала я. — Против Лесовского?!

— Ну ты смешная, скажешь тоже! — с хихиканьем отмахнулась девица. — Лесовской! Нашего царя, говорят, все язычники боятся, он же светоч и воин сильный! Ученик прошлого воеводы ладанского, как и Клим Ведов! Матушка рассказывала, что воевода наш известным шалопаем был, а Лесовской — другой, серьёзный да с взглядом пронзительным. Насквозь людей видел!

— Подожди, какой светоч?!

Лапка только глаза закатила. Вот вредная девица!