Чтение онлайн

В юридической литературе периодически высказываются мнения о дополнении структуры нормы различными новыми элементами, помимо гипотезы, диспозиции и санкции. Чаще всего речь идет об адресатах нормативных предписаний 255 . Так, по мнению С.С. Рассолова, в современных условиях демократизации, признания прав и свобод человека субъектов права необходимо прямо включать в структуру любой правовой нормы или «во всяком случае их необходимо иметь всегда в виду, рассматривать, вводить в действие и т.д., а не отрицать или делать вид, что их просто нет». Отстаивая достоинство четырехэлементной схемы, ученый приходит к выводу, что «субъект – важнейший элемент нормы права» 256 . Полагаем, вряд ли нужно подвергать сомнению тот факт, что при анализе любой правовой нормы «необходимо всегда иметь в виду» ее адресатов. Наряду с другими факторами, обусловливающими действие нормы во времени и в пространстве, субъектный состав прямо и непосредственно влияет на содержание всех элементов правовой нормы.

Представляется, что адресаты предписаний, не являясь самостоятельными элементами правовой нормы, участвуют в формировании отдельных элементов налогово-правовых норм, чаще всего гипотезы. Значимость субъекта как фактора, влияющего на структуру нормы, подтверждается тем обстоятельством, что состав элементов и характер одной и той же правовой нормы может меняться в зависимости от адресата, к которому обращено соответствующее предписание. Проиллюстрируем это на примере следующей нормы: «Отказ эксперта, переводчика или специалиста от участия в проведении налоговой проверки влечет взыскание штрафа в размере 500 рублей» (п. 1 ст. 129 НК РФ). Эта охранительная норма одновременно обращена к целому ряду субъектов, и в зависимости от адресата функциональная природа составляющих ее элементов будет различаться. Прежде всего, эта норма адресована специальным субъектам налогового права – экспертам, переводчикам, специалистам, и для них она складывается из гипотезы и санкции: «Если эксперт, переводчик или специалист отказался от участия в проведении налоговой проверки (гипотеза), то он обязан претерпеть неблагоприятные последствия в виде штрафа в размере 500 рублей (санкция)». Но качественный состав нормы видоизменяется в ситуации, когда данная норма обращается к властным субъектам, уполномоченным привлекать к ответственности за ее нарушение, т. е. к налоговым органам и судам. В этом случае норма будет состоять из гипотезы (налоговое правонарушение, совершение которого обусловливает действие второй части нормы) и диспозиции (обязанность уполномоченного субъекта привлечь нарушителя к ответственности в виде штрафа); ответственность же за неисполнение налоговыми органами этой обязанности нужно искать в других нормах права. Итак, если наложение штрафа для потенциальных нарушителей – это санкция, угроза наказанием, то для властных субъектов – позитивная обязанность, «призывающая» их к активным действиям. Как видим, то, что с точки зрения одного субъекта в норме права выступает диспозицией, для другого является санкцией. В данном случае «санкция одной нормы становится диспозицией при нарушении охраняемой нормы и применении мер принуждения к правонарушителю» 257 . Таким образом, определение качественного состава налогово-правовой нормы в некоторых случаях непосредственно зависит от адресата нормы.

Подавляющее большинство авторов рассматривают норму в качестве первичного элемента правовой системы, ее «кванта», «атома», т. е. исходной и неразложимой без ущерба для своего содержания «частицы» права. Юридическая норма традиционно именуется «первичным звеном правового регулирования общественных отношений» 258 , первичной клеточкой права, мельчайшей частицей его содержания, исходным структурным элементом его системы 259 . Для того чтобы выполнять в системе права роль «элементарной частицы», норме должны быть присущи единство, целостность, неделимость. Подходит ли на эту роль т.н. логическая норма? Является ли она «первочастицей» права, неразложимой на самостоятельные элементы? Очевидно, нет. «Если считать, что один из элементов правовой нормы находится в одной статье нормативного акта, а остальные элементы – в иных статьях, – верно замечает Б.И. Пугинский, – то норма права перестает быть цельным, целостным объектом». При подобном расчленении утрачивается совокупность устойчивых связей правовой нормы, обеспечивающих ее целостность и тождественность самой себе при различных изменениях ее частей 260 .

Кроме того, обозначение одним и тем же родовым понятием «норма» столь разнородных правовых явлений, как норма-предписание и логическая норма, вызывает дополнительные трудности в процессе реализации права. Не потому ли суды вместо термина «норма» вынуждены употреблять более нейтральную формулировку – «нормативное положение», с которым они ассоциируют исключительно норму-предписание? Представим себе проблемы юриста-практика, который, обращаясь к определенному пункту или статье нормативного акта, должен, видимо, сказать (или указать в официальном документе) примерно следующее: «Часть нормы, закрепленная в пункте (статье) таком-то…». Потому что, если он укажет иначе – «норма, закрепленная в пункте (статье) таком-то», – это может оказаться методологически неверно, ведь с позиции трехэлементной концепции отыскать норму права, целиком и полностью представленную в одном фрагменте правового текста, практически невозможно. Вот и пишет судья в своем решении: «Нормативное положение, закрепленное в статье такой-то». Или еще проще: «Согласно статье такой-то». А что уж там в этой статье – норма или только часть нормы, и какая именно часть, пусть теоретики права разбираются между собой. Так может быть, научному сообществу пора согласиться с тем, что норма права должна ассоциироваться исключительно с т.н. нормой-предписанием (нормативным положением), а для объективно существующих в праве образований, именуемых логическими нормами, подобрать иное наименование? Мы считаем, это наиболее верным решением проблемы.

Если норма не имеет в своем составе одного из элементов, скажем, гипотезы или санкции, то это не позволяет вывести из ее содержания условия применения нормы или соответствующие средства ее принудительного обеспечения. Сможет ли такая «неполная» норма эффективно выполнять функции правового регулирования? Ответ очевиден: в одиночку не сможет. Но это не повод называть ее «неполноценной». Любая норма, вырванная из контекста, вне системной связи с другими нормами той же отрасли, а нередко и других отраслей права, не способна в полном объеме реализовать свое регулирующее воздействие. «Для регламентирования даже простого общественного отношения, как правило, всегда необходима система взаимосвязанных норм» 261 . Специализация и конкретизация права приводит к тому, что все правовые нормы можно считать незавершенными в том смысле, что ни одна из них сама по себе не способна предстать полноценной моделью реального общественного отношения. Такая роль под силу лишь целым нормативным комплексам. Особенно ярко эта тенденция проявляется в налоговом праве, что обусловлено, в частности, значительным (по сравнению с другими отраслями) удельным весом отсылочных и бланкетных предписаний. Следует всемерно поддержать тезис о том, что «норма налогового права детально специализируется, и ее применение, воздействие на регулирование общественных отношений становится возможным только на уровне определенных совокупностей норм» 262 .

Если та или иная налогово-правовая норма не содержит гипотезы или санкции, это не значит, что в праве их нет вообще. Это означает лишь то, что условия и обстоятельства действия данной нормы либо негативные последствия ее нарушения закреплены в других правовых нормах, и не обязательно в нормах именно налогового права. «Системность является существенным качеством права, поэтому правовые нормы неразрывно связаны между собой и в определенных аспектах выступают как диспозиции, имеющие свои гипотезы и санкции, в других – как элементы гипотез или санкций других норм» 263 .

Рассмотрим в качестве простейшего примера системности правового регулирования норму, закрепленную в п. 6 ст. 84 НК РФ: «Постановка на учет, снятие с учета осуществляются бесплатно». Как видим, вырванная из контекста, эта норма непригодна для реализации: о каком учете здесь идет речь, кому она адресована – совершенно непонятно. Гипотеза и диспозиция этой нормы требуют хотя бы минимальной детализации. Только выстроив системно-логические связи с иными нормами ст. 84 НК РФ, можно усвоить ее смысловое значение: «В случае постановки на учет или снятия с учета в налоговых органах организаций и физических лиц (гипотеза), такая постановка или снятие с учета осуществляются бесплатно (диспозиция)».

По нашему мнению, необходимо признать нормой права то, что в теории права называют нормой-предписанием (нормативным положением, правовым предписанием, нормативно-правовым предписанием) и определяют как «то или иное логически завершенное положение, прямо сформулированное в тексте акта государственного органа» и содержащее «обязательное для всех лиц решение государственной власти» 264 ; «элементарное, цельное, логически завершенное государственно-властное веление нормативного характера, непосредственно выраженное в тексте нормативного юридического акта» 265 ; «минимальную смысловую часть текста нормативно-правового акта, представляющую собой элементарное властное веление общего характера, обладающее формальной определенностью, целостностью и логической завершенностью» 266 и т.п.

Сложные образования, получившие наименование логических норм, действительно присутствуют в праве, но представляют собой не юридические нормы как таковые, а особые нормативно-логические конструкции, сформированные из устойчивых сочетаний самостоятельных правовых норм. Причем структуры и отраслевая природа норм, входящих в одну и ту же нормативно-логическую конструкцию, может быть различна. Такие конструкции действительно содержат в своем составе три компонента трехэлементной структуры (гипотезу, диспозицию, санкцию). Другими словами, речь идет о целых комплексах норм одной или нескольких отраслей права, ассоциативно группируемых для решения конкретных задач правового регулирования и включающих нормы регулятивного и охранительного типа. Ведь даже сторонники выделения логических норм подчеркивают, что нормы-предписания и логические нормы – это различные первичные явления структуры права. Так стоит ли столь различные явления в праве охватывать общим родовым понятием? Более плодотворно, на наш взгляд, исходить из единого понятия правовой нормы, что вносит ясность в теорию права и облегчает правоприменение.

Противники рассматривать норму права только как нормативно-правовое предписание с подвижной структурой указывают на недопустимость отождествления нормы права с текстом нормативных актов. Действительно, нельзя смешивать нормы права и текстуальные части источников права. Но и абсолютизировать различия между ними вряд ли разумно, что многократно подчеркивалось в юридической литературе 267 . Подчиняясь требованиям официальности и формальной определенности, нормы права всегда полагают формой своего внешнего выражения отдельные пункты, абзацы, статьи или иные подразделения юридического текста. «Всякая норма есть правило, формулированное в словах, – писал И.А. Ильин, – в виде логического суждения и грамматического предложения» 268 . Об этом же, только применительно к т.н. норме-предписанию, говорит С.С. Алексеев: «Особенности юридической нормы как первичной элементарной клеточки права таковы, что она мыслима в первую очередь в виде реального фрагмента правовой ткани, фактического предписания…, находящего прямое выражение в тексте нормативного или иного правового акта… Конкретное нормативное предписание не существует вне определенного, структурно выделенного подразделения в тексте акта» 269 .

Можно сказать, что, по общему правилу, налогово-правовая норма не существует вне определенного, структурно выделенного фрагмента в тексте нормативного правового акта или иного источника налогового права. Думается, нужно в целом согласиться с тем, что «разделение нормативного правового акта на статьи, пункты, параграфы, подпункты, части и т.д. представляет собой операцию, направленную на фиксирование отдельных норм права» 270 .

Грамматической единицей оформления нормы налогового права выступает отдельное предложение или (гораздо реже) часть сложного предложения. Последнее применяется в целях экономии нормативного материала и чаще всего в случаях, когда разные нормы имеют идентичную общую часть, которую поэтому не имеет смысла каждый раз излагать заново. Как правило, законодатель, указав эту общую часть, использует в дальнейшем метод перечисления. Так, например, п. 1 ст. 21 НК РФ состоит из 15 подпунктов, в каждом из которых закреплено отдельное субъективное право налогоплательщика. Перед нами сложное предложение, части которого разделены точкой с запятой. При этом имеется общая часть: «Налогоплательщики имеют право». Можно, конечно, вместо одного пункта сделать пятнадцать, где каждый будет начинаться словами «налогоплательщики имеют право», но подобное дублирование неразумно. Таким образом, каждый из подпунктов п. 1 ст. 21 НК РФ вместе с начальной фразой, общей для каждого из них, содержит отдельную налогово-правовую норму управомочивающего характера.