Чтение онлайн

Несмотря на все эти препятствия, переселение в Палестину шло непрерывно. Заселялись и города и колонии. Возникший незадолго до войны малый пригород Яффы, Тель-Авив, превратился в 20-х го­дах в европейский город с сорокатысячным населением, исключи­тельно еврейским (позже дошло до 150 000). Рядом со старыми коло­ниями в Иудее и Галилее выросли сельские коммуны, или квуцот, для пионеров, хадуцим, в «Эмек-Израель», который они постепенно превратили в цветущий сад, каким он был в древности. Тут сделало чудеса то сочетание идеалов сионизма и социализма, которое выра­зилось в деятельности рабочих организаций («Ахдут гаавода», «Гапоэл гацаир» и др.). Весною 1925 года совершилось торжественное открытие Еврейского университета на исторической горе Цофим (Скопус) близ Иерусалима. То был эмбрион будущего национально­го университета, в котором на первых порах были открыты лишь несколько кафедр по еврейским и общим знаниям, но лозунг «Тора из Сиона» вызвал восторг в еврейском и частью даже в христианс­ком мире.

Между тем рост колонизации не соответствовал широким пла­нам строителей «национального дома». За десятилетие 1920-1930 гг. еврейское население Палестины доросло до 170 000, что составляло пятую часть всего населения. В начале 20-х годов ежегодно пере­селялись в Палестину до 10 000 человек, а когда в 1924-1925 гг. приток переселенцев усилился, особенно выходцами из Польши («третья алия»), и дал сразу прирост в 50 000 человек, маленькая стра­на не выдержала этого быстрого темпа. Началась безработица и об­ратная эмиграция в диаспору, так что в следующие годы еврейская иммиграция в Палестину упала с 15 тысяч в 1926 г. до 5000 в 1930 г. Но это только удвоило энергию сионистской организации. Широко раз­вилась деятельность ее финансовых органов, двух фондов для покупки земель и строительства («Керен каемет» и «Керев гаесод»). Целая армия мешулахим нового типа объезжала весь земной шар для про­паганды и сбора денег. В практическую работу втягивались теперь и многие из несионистов, сочувствовавшие делу колонизации Палес­тины. В 1929 г. было реорганизовано «Еврейское агентство» («Jewish Agency»), которое в силу английского мандата состояло как совеща­тельный орган при палестинском правительстве: раньше туда входи­ли одни сионисты, а теперь были приняты туда и пропалестинские несионисты на условиях паритета. Таким образом, партийное дело превратилось в общенародное и шансы колонизации сильно подня­лись. Все это, в связи с агитацией радикальных сионистов или «реви­зионистов» из партии Жаботинского, требовавших «еврейское госу­дарство на обоих берегах Иордана», усилило беспокойство среди арабских патриотов, фанатиков панисламизма. В августе 1929 г. араб­ские банды произвели нападения на евреев в Иерусалиме и некото­рых колониях, а в Хевроне и Сафеде устроили настоящую резню (были убиты десятки учащихся талмудической школы в Хевроне). От большинства колоний эти банды были отогнаны еврейскою са­мообороною. Арабский верховный комитет под руководством фа­натичного иерусалимского муфтия выпустил лозунг: отмена Бальфуровской декларации о еврейском «национальном доме» и прекра­щение еврейской иммиграции.

Так в момент торжества сионизма как общенародного движе­ния появилась грозная тень арабского террора. Оказалось, что тра­гедия странствующего Израиля не кончается у порога его истори­ческой родины и что здесь есть свой голус — Израиль среди враж­дебных потомков Исмаила. Мечта о еврейском большинстве в Пале­стине и о еврейском государстве отодвигалась в даль будущего. И тем не менее порыв к возрождению еврейской Палестины не ослабел. Дан был лозунг: на арабский террор мы ответим основанием новых ко­лоний! Скоро наступили события, которые, с одной стороны, дали огромный толчок делу колонизации Палестины (приток больших масс после германской катастрофы), но с другой — довели террор арабов до ужасающих размеров. Это относится к фатальному тре­тьему десятилетию XX века, о котором речь впереди.

Величайший центр диаспоры в России распался, как распалось и все государство, порабощенное диктатурою большевиков. После отпадения Польши, Балтики и некоторых других окраин в Советс­кой России осталось около двух с половиной миллионов евреев, ко­торые были уравнены со всем населением в стране нового самодер­жавия, утвердившегося на штыках Красной Армии. Годами Граж­данской войны и военного коммунизма Россия была доведена до пол­ной нищеты и голода. Видя эти результаты своего «эксперимента», Ленин объявил перемирие в войне правительства против народа. В 1922 г. была введена новая экономическая политика (нэп), в силу ко­торой часть торговой монополии государства была уступлена граж­данам: крестьянству для продажи сельских продуктов и городскому населению для мелкого торгового посредничества под строжайшим государственным контролем. Совершенно разоренные еврейские тор­говцы получили возможность зарабатывать кусок хлеба, а потреби­тели — есть хлеб не по голодным пайкам, выдаваемым советскими чиновниками. Но, ослабив на время экономическую войну против граждан, правительство не думало ослабить войну политическую. Инквизиционный аппарат страшной Чека, вскоре переименованной в ГПУ (Государственное политическое управление), терроризировал страну. Бесчисленные казни, заточения, ссылки всех политичес­ких противников, от прежних слуг царизма до опрокинувших цар­ский режим социал-демократов и социал-революционеров, — та­ковы подвиги красного самодержавия. Бегство из зачумленной стра­ны приняло чудовищные размеры. Все, что не хотело мириться с дес­потизмом и рабством и могло бежать, уходило за границу, на бед­ственную жизнь политических эмигрантов. Евреев не было среди мо­нархической эмиграции, но их было много среди демократических и социалистических эмигрантов, наполнивших Германию, Францию и другие страны Запада.

После смерти Ленина (1924) в России началась борьба «диадохов» за власть в империи большевизма. Особенно обострилась борь­ба вождя Красной Армии Троцкого и генерального секретаря партии большевиков Сталина. Борьба сводилась к тому, делать ли дальней­шие отступления от военного коммунизма или, наоборот, — распро­странить коллективизацию и на сельское хозяйство и усилить про­паганду мировой революции. Победило крайнее течение. Нэп был отменен, вольную торговлю снова начали преследовать, и десятки тысяч еврейских семейств лишились куска хлеба. Государство все забирало в свои руки, коммунизм выродился в государственный ка­питализм, а диктатура пролетариата в диктатуру над пролетариа­том, над голодными, оборванными и порабощенными рабочими, среди которых была подавлена всякая оппозиция, всякий уклон от направления правящей группы, от официальной генеральной линии партии.

В этом царстве новых «тридцати тиранов» были обречены на медленную смерть многочисленные семейства еврейского среднего класса. По данным официальной статистики, в 1920-х годах в Совет­ской России числилось около миллиона деклассированных евреев, которые не могли пристроиться в качестве служащих при государ­ственной монополии торговли и индустрии. Эти люди были и поли­тическими мертвецами, ибо как бывшие «буржуи» они были лише­ны избирательных и других политических прав (лишенцы) и до край­ности были ограничены в личных правах: в хлебном пайке, в жилищ­ной площади для семьи, в праве поступления в высшие учебные заве­дения. Ремесленники, или кустари, не работавшие в артелях, влачи­ли жалкое существование. Только одна профессия, государственная служба, давала более или менее верный кусок хлеба, так как при ре­жиме государственной монополии прежние служащие частных предприятий стали чиновниками, приказчиками «Госторга», си­дельцами казенных лавок. Такие чиновники, от высших до низ­ших, должны были прилаживаться к вкусам работодателей и си­мулировать большевистские симпатии, чтобы не подпасть под сокращение и не умереть с голоду. Московское правительство, видя медленное умирание сотен тысяч людей, им же экспроприирован­ных, стало насаждать земледельческий труд среди евреев: оно от­пускало всем колонистам земли в Крыму и других местах Южной России, где некогда колонизировало евреев царское правитель­ство, и звало пионеров на Амур, к границам Китая (Биробиджан). Но все средства, затраченные на это дело правительством и аме­риканскими обществами помощи, привели к устройству на земле лишь очень малой части деклассированной массы, вытолкнутой из хозяйственной жизни.

Внутренняя жизнь евреев все более опустошалась. «Националь­но-культурная автономия» осуществлялась Еврейской секцией ком­мунистической партии (Евсекция), которая с рвением неофи­тов большевизма старалась превзойти даже своих русских то­варищей в «отречений от старого мира», от всего историчес­кого наследия еврейства. Делом рук Евсекции были гонения на еврейскую религию во имя общего принципа насаждения без­божия, закрытие многих синагог и превращение их в рабочие клубы, запрещение хедеров и иешив как публичных школ, зап­рещение печатать и распространять литературу на древнееврей­ском языке. Языковая автономия была ограничена обиходным идишем, для которого изобретена была новая орфография, где стерты все следы родства с древнееврейским языком. Все груп­пы сионистов, даже социалистические, преследовались как «со­юзники английского империализма»; несчастных сионистов держали в тюрьмах и ссылали в Сибирь. Особая школа для ев­реев не имела в себе ничего еврейского, кроме языка препода­вания; детям преподавали политграмоту, внушали им чувство классовой ненависти даже к отцам из «буржуазии», веру в еди­ную догму марксизма по комментарию Ленина и отрицание всех национальных заветов еврейства. В общих учебных заведениях всех разрядов создавались боевые кадры комсомола (Комму­нистический союз молодежи) и пионеров (малолетние канди­даты в такой союз) для борьбы за всемирную коммунистичес­кую революцию. О свободной еврейской науке и литературе, конечно, не могло быть речи при слепом догматизме коммуни­стической церкви. При нескольких университетах (Москва, Киев, Минск) были основаны еврейские отделы и издавались на идише «академические» труды, пропитанные узкопартийными тенденци­ями. Литература совершенно завяла под игом инквизиторской цензуры. Еврейская пресса, как и общая, составляла монополию правительства. Три газеты на народном языке («Эмее» в Москве, «Штерн» в Харькове, «Октябрь» в Минске) издавались Евсекциями каждой области и предназначались для партийной пропаган­ды. Художественное творчество стало предметом «социального за­каза»: власть заказывала автору написать рассказ или стихи на коммунистическую тему, и работа исполнялась, как шьется пара сапог по мерке. Преобладали невежество и бездарность, и, если показывалась искра таланта, она скоро гасла в атмосфере, лишен­ной кислорода свободы.

Переход Германии от монархии к республике сопровождался лишь короткое время резкими качаниями политического маятника влево и вправо, пока он не установился на Веймарской конституции. После бескровной ноябрьской революции 1918 года президент рес­публики социал-демократ Эберт употреблял героические усилия, что­бы спасти государство и от правой и от левой диктатуры. Германс­кие полукоммунисты, или спартакисты, под предводительством Кар­ла Либкнехта и Розы Люксембург (онемеченная польская еврейка), призывали к диктатуре пролетариата и провозглашению советской республики, но они были далеки от террористических методов рус­ских большевиков. Оба вождя сами пали жертвами монархического террора: сопровождавшие их при аресте реакционные офицеры застре­лили обоих под предлогом, что они пытались бежать (январь 1919 г.).

Несколько еврейских социалистов было замешано в баварской революции, кончившейся большой трагедией. Вождем революцио­неров в Мюнхене был известный социал-демократический публицист Курт Эйснер, который раньше за свою пропаганду прекращения войны долго томился в тюрьме и после освобождения сделался пред­седателем Совета рабочих депутатов и министром-президентом эфемерной Баварской республики (ноябрь 1918 г.). В течение трех бурных месяцев еврей Эйснер управлял Баварией, спасая ее и от мо­нархической реакции, и от коммунистической диктатуры, но под ко­нец силы его не выдержали и он решил подать в отставку. Когда он с этой целью направлялся в ландтаг, он был убит выстрелом антисе­митского студента графа Арко (21 февраля 1919 г.). Вскоре в Бава­рии захватили власть коммунисты и провозгласили советскую рес­публику, которая продержалась только один месяц (от начала апре­ля до начала мая). Здесь тоже на фоне революции мелькает несколь­ко трагических еврейских фигур. Талантливый литературный кри­тик и публицист Густав Ландауер, давно мечтавший об очищаю­щей революционной грозе в Германии, бросился в самое радикаль­ное крыло социализма для борьбы с надвигавшейся правой реакци­ей, но он сделался жертвою правых террористов. Арестованный вме­сте с другими членами мюнхенского Совета рабочих депутатов, он был увезен в концентрационный лагерь и там зверски убит солдата­ми старой армии (2 мая). Другой участник неудачного коммунисти­ческого переворота в Баварии, Е. Левинэ, который в 1905 г. был замешан в русской революции и во время мировой войны вел па­цифистскую агитацию, был расстрелян по приговору баварского военного суда (4 июня). После падения эфемерной советской рес­публики, в Баварии наступила жестокая антисемитская реакция, из недр которой скоро вышли на арену Гитлер и группа нацио­нал-социалистов.

Между тем как в Баварии действовали евреи-радикалы, в Прус­сии выдвинулись умеренные еврейские политики, принимавшие дея­тельное участие в восстановлении разоренной и униженной Герма­нии: Вальтер Ратенау, как министр хозяйства и затем иностранных дел, и Гуго Преус, как автор проекта германской конституции, при­нятого Национальным собранием в Веймаре для всей республики. Эта Веймарская конституция, одна из либеральнейших в Европе, была так же ненавистна приверженцам старого порядка, как навя­занный Германии Версальский мирный договор. Враги новой де­мократической республики в рядах старой армии и среди органи­зованных антисемитов из партий «Фелькише» и национал-социа­листов называли ее не иначе, как «Юденрепублик», еврейской рес­публикой. Их бесило то, что в состав германского правительства входил еврей Ратенау, несмотря на то что он многое сделал для государства и во время войны и после нее. Из этих кругов вышли заговорщики, которые подстерегли Ратенау на одной из улиц Бер­лина и убили его среди бела дня (июнь 1922 г.). Они же попыта­лись в ноябре 1923 г. произвести в Мюнхене кровавый путч под лозунгом марша на Берлин для свержения республиканского пра­вительства. Бывший солдат германской армии Адольф Гитлер и бывший начальник штаба генерал Людендорф явились творцами этого восстания, которое не удалось тогда, но положило начало фатальному движению, погубившему республику спустя десять лет... В ту печальную осень, когда страна стонала от инфляции и других бедствий послевоенного кризиса, были и попытки антиеврейских погромов (в еврейском квартале Гренадирштрассе в Бер­лине), но республиканское правительство не допустило дальней­шего распространения эксцессов.

Веймарская конституция спасла Германию от диктатуры справа и от позора погромов. Вторая половина 20-х годов была коротким промежутком спокойствия в потрясенном государстве.

При свободном демократическом режиме эмансипация евреев каза­лась вполне завершенной — конечно, не в смысле национальном, ибо ассимилированное большинство германских евреев не признавало себя меньшинством национальным и не претендовало на внутрен­нюю автономию. Однако в пределах их религиозных общин все бо­лее расширялась та организация социальной и культурной деятель­ности, которая началась в предыдущую эпоху. Годовой бюджет 180-тысячной берлинской общины доходил до 15 миллионов марок. Общинные налоги взимались органами государственной власти. В за­падном еврействе германский центр еще сохранил некоторую геге­монию. Он значительно оживился в ту эпоху благодаря увеличе­нию кадров последователей сионизма и притоку национальных сил из Восточной Европы. Интеллигентные эмигранты из разрушен­ного российского центра вносили свежую струю национальной энергии в западные общины. Еще твердо стоял на своей ассими­ляционной позиции «Центральный союз германских граждан иудейского исповедания», признавая себя органической частью немецкого народа, но и он должен был признать притязания скон­центрированных еврейских масс Восточной Европы на права на­циональных меньшинств. Только из чувства ложно понятого пат­риотизма эта организация, подобно другим однородным ей на Западе («Альянс израэлит» в Париже, «Боард оф депютис» в Лон­доне и др.), отказывалась участвовать в общенародном парижс­ком Комитете еврейских делегаций, который в 1919 г. добился включения в мирные трактаты гарантий прав еврейских меньшинств и продолжал бороться за соблюдение их впоследствии. В августе 1927 г., на Цюрихской конференции еврейских парламентариев и делегатов разных организаций Европы и Америки, было решено преобразовать этот комитет в «Совет для защиты прав еврейских меньшинств» («Council for the rights of Jewish minorities») с цент­ром в Париже и информационном бюро в Женеве, что послужило позже ядром Еврейского всемирного конгресса в тех же европейс­ких центрах плюс Нью-Йорк.