Чтение онлайн

Безраздельному господству младотурок из союза «Единение и прогресс» был положен конец успехами враждебного ему «Либераль­ного союза», в котором участвовали сторонники государственной децентрализации и автономии народностей. Так как евреев отожде­ствляли с младотурками, к которым они всегда примыкали, то в борь­бе партий не обошлось без антиеврейской агитации. Во время пар­ламентских выборов 1912 года в некоторых столичных и провинци­альных газетах, особенно греческих, появились резкие юдофобские статьи. Положение евреев на новых выборах было очень трудное: опираться всецело на младотурок, все более терявших популярность в стране, было опасно, но неудобно было примкнуть и к «Либераль­ному союзу», где главную роль играли юдофобски настроенные гре­ки и арабы. Эта-то трудность и вывела наиболее чутких еврейских политиков на верную дорогу: они решили выделиться в особый на­циональный союз и образовали свой избирательный комитет. Ко­митет опубликовал «Политическую программу оттоманских ев­реев», в которой, рядом с принципом единства и нераздельности Турции, был поставлен принцип национальных прав для всех на­родностей: «Все элементы населения имеют право на сохранение своего национального и религиозного быта, на развитие своего национального языка и культуры. Из равноправия всех групп на­селения вытекает право каждой национальности на соответствен­ное участие в государственной службе; входящие в состав импе­рии народности должны быть пропорционально представлены в обеих законодательных палатах, а также в административных со­ветах областей (вилайетов)». Так готовились турецкие евреи к новой жизни в тот момент, когда взрыв политических страстей на

Балканах привел к войне, которая положила начало распадению Оттоманской империи.

Осенью 1912 года Болгария, Сербия и Греция, заключив между собою союз, открыли военные действия против Турции с целью зах­ватить и разделить между собою ее европейские владения. Накануне этой войны в балканских владениях Турции числилось около 200 000 евреев, а в трех союзных государствах вместе — до 60 000 (в Болга­рии 45 000, в Сербии и Греции приблизительно по 7000 в каждой). В рядах союзной армии сражалось около 5000 еврейских солдат; в турецкой же армии еврейский элемент был незначителен, так как во­инская повинность для немусульман была введена лишь недавно, при установлении конституции. К тем молодым евреям, которых война застигла на службе, присоединился в Салониках отряд еврейских добровольцев, проникнутых турецким патриотизмом. Снова по­вторилась трагедия рассеянного народа: потомки испанских изгнан­ников на Балканах очутились в двух враждебных лагерях. Печально было положение и мирного еврейского населения Балканского по­луострова, превратившегося в сплошное поле сражения. Союзники быстро занимали один турецкий город за другим. В октябре и нояб­ре сербы заняли Ускюб и Монастырь, болгары осадили Адриано­поль, греки захватили сефардскую столицу Салоники. Во всех окку­пированных городах еврейское население испытало бедствия войны в гораздо большей мере, чем христианское: с христианами союзни­ки-завоеватели обращались как с братьями по вере или националь­ности, а с евреями — как с друзьями турок. Реквизиции, грабежи, погромы были обычными явлениями. Лишь в некоторых случаях отряды еврейских солдат из союзной армии могли предохранить сво­их мирных соплеменников от погрома (например, отряд болгарской армии при взятии Сереса).

Больше всего пострадала 70-тысячная община в Салониках. Здесь издавна кипела «иудео-эллинская» борьба за первенство, в ко­торой евреи опирались на турецкую власть, и это было вменено им в вину после взятия города греческими войсками (ноябрь 1912 г.). По­шли эксцессы, грабежи, были и случаи убийства. Афинское прави­тельство не одобряло эксцессов своей армии, которые могли повре­дить Греции в ее стремлении присоединить город к своим владе­ниям с согласия европейских держав. Вдобавок за обладание этим большим портом спорили с греками болгары, которые в общем лучше относились к евреям, и прямой интерес греческих политиков был в том, чтобы не оттолкнуть еврейское население города и не бро­сить его в объятия болгар. Из Афин получилось распоряжение о не­допущении дальнейших беспорядков. Греческий король Георг, при­няв еврейскую депутацию в Салониках, уверял ее в своих симпатиях к евреям и указал на то, что Греция давно эмансипировала их в сво­их коренных областях. В таком же духе говорил с салоникским глав­ным раввином премьер-министр Венизелос. Афинское правительство обещало отменить стеснительное для евреев распоряжение оккупа­ционных властей в Салоникском округе о перенесении ярмарочного торга с воскресенья на субботу.

Не успели еще залечиться раны от первой Балканской войны, как возгорелась вторая война — между самими союзниками, не по­ладившими при дележе турецкой добычи. В июле 1913 г. коалиция из Сербии и Греции, к которой примкнула и Румыния, отняла у Болга­рии большую часть завоеванной ею недавно территории; Румыния захватила Силистрию. Разбитая Болгария просила о мире, и он был заключен в Бухаресте в августе 1913 г. По этому договору от Турции была оторвана территория с еврейским населением в 100 000 душ: из них Греция получила район Салоник с 80-тысячным еврейским насе­лением, а Сербии достались Монастырь и Ускюб с десятью тысяча­ми евреев; за Болгарией же осталась небольшая новая территория, ибо занятый ею Адрианополь был вскоре обратно отвоеван турка­ми. Румыния получила болгарскую область Силистрию (Новая Доб­руджа) с несколькими тысячами евреев.

Положение турецких евреев, перешедших в подданство Болга­рии и Сербии, не ухудшилось, так как и раньше в этих государствах равноправие не нарушалось. Менее определенно было положение новых подданных Греции, которая с присоединением Салоникс­кого округа стала распоряжаться судьбою 87 000 евреев вместо прежних 7000. Правительство вело себя корректно по отношению к новым еврейским подданным, но салоникские греки не скоро за­были старую вражду, и местами еще возникали столкновения. Го­раздо хуже было положение еврейского населения территории, присоединенной к Румынии, стране принципиального бесправия. До заключения Бухарестского мира, когда румынское правитель­ство еще нуждалось в международной санкции захвата, оно заявля­ло, что равноправие евреев в Силистрии, или Новой Добрудже, будет сохранено, как при болгарском господстве. Во время мобилизации румынских войск, куда вошли и тысячи евреев, правительство обе­щало натурализовать всех участников этого похода. Многие пове­рили обещаниям, и в армию поступило много добровольцев. Но на­дежды были обмануты. После заключения мира в стране началась такая агитация против натурализации, что министерство Майореску не осмелилось идти против общественного мнения. Агитировала особенно румынская «Культурная лига», которая устраивала в раз­ных городах митинги протеста против равноправия евреев, а места­ми призывала к погромам. Студенты-антисемиты грозили создать для евреев, добивающихся эмансипации, такое положение в Румы­нии, при котором «Россия с ее погромами и ритуальными процесса­ми покажется обетованной землей». В самый канун мировой войны, в июле 1914 года, в Румынии еще распространялись листки с призы­вом громить евреев, под ироническим заглавием: «Давайте евреям права!» Так страна, готовившаяся стать «великой Румынией», гото­вила новый ад для истерзанной ею нации. На Балканах кипели дур­ные страсти. Побежденный оттоманизм уступил место панэллиниз­му, идеалам «великой Болгарии» и «великой Сербии», которые по­служили горючим материалом для разгоревшегося вскоре обще­европейского пожара.

После неудачи дипломатического сионизма для всех стала оче­видна необходимость перехода к сионизму практическому. «Укреп­ление наших позиций в Палестине» — стало общим лозунгом. Воз­можное даже при неблагоприятных условиях турецкого режима по­степенное увеличение еврейского городского и сельского населения, закупка земельных участков, привлечение капиталов для развития промышленности, расширение сети финансовых, кооперативных и культурных организаций — такова была программа нового сиониз­ма. В конце XIX века, в период идеологических опытов, старались развить только сельскую колонизацию, как основу будущего цент­ра, а теперь решили усилить заселение городов и насаждение там промышленности, что больше соответствовало городскому характе­ру еврейской экономической деятельности. Заметное оживление городов благодаря переселению туда зажиточных семейств из Рос­сии было результатом этого поворота. За годы 1900-1914 еврей­ское население Палестины увеличилось приблизительно на 30 000 человек и достигло почти ста тысяч (при 600 000 арабов). Из них лишь небольшая часть устраивалась в земледельческих колониях, но в срав­нении с прежним ходом колонизации был сделан шаг вперед: в 1907 г. в Палестине было 27 еврейских колоний с населением в 7000 душ, а в следующие семь лет — 43 колонии с населением в 12 000 душ. В коло­ниях росло число еврейских сельских рабочих, которые постепенно заменяли арабских рабочих и придавали колониям более цельный национальный характер. Этим достижениям содействовала лучшая организация дела со стороны вождей сионизма, которые теперь боль­ше занимались практической работой, чем политикой. В 1908 году сионисты учредили в Яффе свое Палестинское управление («Палес­тина-Амт», Misrad) под руководством экономиста Артура Руппина, автора книги «Die Juden der Gegenwart».

«Вторая Алия», как называлась иммиграция после русской ре­волюции 1905 года, принесла в Палестину новый человеческий мате­риал: социалистическую молодежь из партии «Поале-Цион», кото­рая прибыла в страну для одновременного национального и соци­ального строительства. При помощи названных сионистских учреж­дений новые пионеры устраивались в небольших колониях-фермах рабочими артелями или коммунами, преимущественно в Галилее, близ Тивериадского озера (Кинерет, Дагания и др.). Кроме «Поале-Цион», сторонников марксизма и классовой борьбы, в Палестине народилась более идеалистическая партия «Гапоэл гацаир» (Моло­дой рабочий), которая стояла за национализацию земли. Идеологом этой партии был Арон Давид Гордон (ум. 1922), проповедовавший «религию труда». Прибыв в Палестину уже в пожилом возрасте, он отказался от всех своих интеллигентских привычек и сделался про­стым сельским рабочим в галилейской колонии. Он создал целую доктрину «обновления человека» («Хидуш гаадам» — название од­ной из его книг): физический труд на земле обновляет душу челове­ка, а коллективный труд на родной земле оздоровляет душу нации; еврейство в Палестине спасется через прикосновение к своей земле и возвращение к своему древнему национальному языку. Партия «Га­поэл гацаир» пропагандировала свои идеи в палестинском журна­ле того же имени (с 1906 года), но большое влияние на ход коло­низации она приобрела только после мировой войны, когда нача­лось движение пионеров, «халуцим», в связи с третьей «алией» в ок­купированной англичанами Палестине (1920).

Оживление городской колонизации выразилось прежде всего в том, что рядом со старым арабским городом в приморской Яффе вырос чисто еврейский город Тель-Авив, который в 1909 г. имел 550 жителей, а через тридцать лет — 150 000. Одним из энергичней­ших строителей Тель-Авива был инженер Меир Дизенгоф, став­ший потом мэром города, руководителем городского управления. Улицы города обозначались именами выдающихся лиц («Улица Иегуды Галеви», «Монтефиоре», «Герцля», «Ахад-Гаама» и др.), и часто слышалась на них древнееврейская речь, особенно в устах учащейся молодежи, питомцев гимназии «Герцлия», основанной группою учителей-гебраистов. В гимназии, где обучались вместе мальчики и девочки, все предметы преподавались на националь­ном языке. Многие родители из России и других стран посылали своих детей в Яффу для получения национального воспитания в этой образцовой школе. В начальных училищах преподавание ве­лось также на древнееврейском языке. Особая учительская семи­нария подготовляла учителей для таких школ нового типа. Об­новленная древняя речь переходила постепенно «из уст младен­цев» в обиход старших членов семьи, говоривших на еврейско-не­мецком или эспаньольском языке, и создавала ту национальную атмосферу, о которой мечтали духовные сионисты. Новый приго­род Тель-Авив имел благотворное влияние на еврейскую общину в самой Яффе, состоявшую из 12 000 человек (среди 30 000 мусуль­ман и 10 000 христиан). В это время выросла также еврейская об­щина в портовом городе Хайфа (3000 человек), который полу­чил особенно важное торговое значение с постройкою железной дороги Хайфа— Дамаск.

Оживал и старый Иерусалим. Гнездо богомольцев, пенсионе­ров «халуки» и плакальщиков у «западной стены», город все более становился центром обновленной Палестины. В 1912 г. его насе­ление состояло приблизительно из 60 00 евреев, 20 000 христиан и 15 000 мусульман. Результат национального движения сказался в том, что еврейское население, составлявшее в 1881 г. одну треть всего населения Иерусалима, разрослось почти до двух третей. Ста­розаветные сефарды и ашкеназы, застывшие в традициях минув­шего, все еще имели здесь численный перевес, но в динамике жизни с каждым годом все более чувствовалось влияние новых людей. Мно­гочисленные школы, содержимые европейскими обществами, париж­ским «Альянсом» и берлинским Hilfsverein’oM, давали общее об­разование тысячам детей, которые раньше получали воспитание в хедерах и иешивах. Специальные предметы часто преподавались в этих школах на древнееврейском языке, в подражание школам сионистов. Художественно-ремесленное училище «Бецалель» (уч­реждено художником Борисом Шацом в 1906 г.) подготовляло искусных мастеров в стране с примитивными приемами ремесла. В это время увеличилось и еврейское население старых городов: Сафеда (7000), Тивериады (5000), Хеврона (2000); возникали ев­рейские общины в таких городах, где их раньше не было: в Сайде, или Сидоне, Газе, Акко, Рамле, Беер-Шева. В Наблусе, древнем Сихеме, жил остаток полуеврейского племени самаритян в числе 170 человек, представлявших собою вымирающую религиозную секту с первосвященником во главе; но евреев в этом арабском городе не было.

Реальные достижения в области колонизации были, конечно, ничтожны с точки зрения политического сионизма, ибо при таком медленном росте еврейское население Палестины надолго обрекалось на роль слабого меньшинства. Но культурные сионисты находили удовлетворение в первых успехах национального воспитания и жи­вой еврейской речи. Гебраизм стал культом молодой Палестины, как идишизм для демократических элементов диаспоры. В обоих случаях действовал один и тот же мотив: если нельзя укрепить ев­рейскую нацию путем территориализма, то необходимо укрепить ее путем культуризма главным образом путем культивирования либо древнего национального языка, либо обиходного народно­го языка. В то время как в России кипел спор языков между гебра­истами и идишистами (выше, § 50), в Палестине шла борьба за су­веренитет древнего языка в школе против иноязычных попыток. В 1913 г., когда в Хайфе готовились к открытию еврейской техни­ческой школы (Техникум), в ее кураториуме произошел раскол между членами — сионистами и несионистами (из берлинского «Гильфсферейн») из-за вопроса о языке преподавания. Вызванная этим расколом «борьба языков» волновала всю Палестину до на­ступления мировой войны, которая на несколько лет совершенно прервала строительство страны и даже разрушила многое из ранее построенного.

Некоторое оживление замечалось и в литературе новой Палес­тины. Переселившиеся писатели вносили борьбу идей диаспоры в страну благочестивых пилигримов. Рядом с прежними журналами ортодоксов («Гахавацелет» А. Л. Фрумкина) и либералов («Гацеви» Бен-Иегуды и «Доар Гаиом») появилась социалистическая пресса («Гапоэл гацаир»). Здесь продолжал свою начатую в России работу радикальный публицист и автор социальных романов Хаим Иосиф Бреннер. Галицийский писатель Самуил Иосиф Агнон писал ори­гинальные рассказы из старого еврейского быта в стиле раввинских и хасидских легенд; колонист Моисей Смелянский воспроизводил в своих повестях арабско-еврейский быт в новой Палестине. Про­должали свою работу и старые писатели Мардохай бен Гилель Гакоген и Александр Зискинд Рабинович, первый как публицист и мемуарист, а второй как бытописатель и педагог.