Чтение онлайн

Сионистское движение и заботы о судьбе братьев в Восточной Европе были также динамическим элементом в жизни французских, английских и американских евреев в те годы строительства после войны. Центральные комитеты бывших русско-еврейских организа­ций (например, «Общества распространения ремесленного труда» и «Общества охранения здоровья» — ОРТ И ОЗЕ) действовали теперь в столицах Запада. Самым близким к делу народного строительства стал самый далекий Запад — американские Соединенные Штаты. В первые годы после войны туда хлынул новый поток эмигрантов из Европы, задержанный раньше мировым катаклизмом. В 1921 г. в Соединенные Штаты попало 120 000 беженцев — осколки разбитого русско-еврейского центра, а в следующие три года туда эмигрирова­ло свыше 150 000. Но с 1925 года, вследствие решения американского правительства, вся европейская иммиграция сильно сократилась, а с 1931 г. туда по официальной квоте допускались ежегодно лишь не­сколько тысяч евреев. С этого времени Соединенные Штаты пере­стали быть главным приемником еврейских эмигрантов, что было настоящей катастрофой для народа-странника. Но, перестав быть главным пунктом иммиграции, великая американская республика не перестала быть активной силой диаспоры, как количественно самый большой ее центр (свыше четырех миллионов в 1925 г., из коих больше полутора миллиона в одном Нью-Йорке). После распада российского центра еврейская колония в Америке становится дея­тельной сотрудницей европейской метрополии в деле националь­ного строительства. Еще во время мировой войны в Нью-Йорке был учрежден «Объединенный комитет раздачи помощи», или «Джойнт» (сокращение слов Joint Distribution Committee), кото­рый во время Гражданской войны в России облегчал нужду сотен тысяч беженцев. В Польше, Румынии и других местах скопления бедствующих еврейских масс «Джойнт» постоянно стремился ока­зывать конструктивную помощь с целью восстановления разру­шенного народного хозяйства. Европейский отдел «Джойнта» имел свой центр в Берлине (позже в Париже) и представительства в Варшаве и других европейских центрах.

Родная дочь восточноевропейской диаспоры, рожденная во вре­мя катастроф конца XIX века, еврейская Америка пришла на помощь своей матери в еще более катастрофические годы XX века. Обе свя­зались и в деле строительства Палестины. Основанный в 1916 г. в Нью-Йорке «Американо-еврейский конгресс» («American Jewish Congress»), состоящий преимущественно из сионистов или пропа­лестинцев, был также деятельным сотрудником парижского Ко­митета еврейских делегаций и в политической работе. Его пред­ставители вошли в состав упомянутого Совета защиты прав ев­рейских меньшинств, а позже во Всемирный еврейский конгресс, реагирующий ныне, после нового переворота в Германии, на выз­ванную им небывалую эпидемию антисемитизма.

Родина общественного антисемитизма к концу XIX века, Гер­мания, спустя полвека завершила эту печальную историческую мис­сию созданием государственного антисемитизма. Антисемитская реакция 1880-х годов безуспешно добивалась официальной отмены еврейской эмансипации, а злая реакция 1930-х годов полностью осу­ществила идеал своей предшественницы путем диктатуры, которая разрушила все устои правового государства и связанную с ним эман­сипацию евреев. Это совершили те, которые ныне с гордостью назы­вают себя творцами «германской революции», как противополож­ности либеральной французской революции.

Новая вспышка злокачественной эпидемии антисемитизма со­впала с усилением экономического кризиса, который охватил с 1929 года почти весь мир и привел в Германии к небывалой безработице (от пяти до шести миллионов людей в 1930-1933 гг.). Обезумевшие от нужды люди жадно прислушивались к речам демагогов справа и слева, национал-социалистов и коммунистов, которые сулили им спа­сение в кровавом перевороте, захвате власти и диктатуре. Под влия­нием этой агитации миллионы избирателей стали посылать в рейх­стаг депутатов-экстремистов, которые общими силами грозили за­душить демократическую середину: социал-демократию и либераль­ный центр. На сентябрьских выборах 1930 года, которым предше­ствовали уличные драки между крайне правыми и крайне левыми, первые имели неожиданный успех: в рейхстаг прошли 107 нацио­нал-социалистов вместо прежней жалкой кучки в 12 депутатов. Семь миллионов немцев голосовало за партию, которая сулила на­роду избавление от безработицы и всякие другие блага путем осво­бождения от «версальского диктата» (мирного договора), уничтоже­ния социал-демократов, коммунистов и главным образом евреев. Свое торжество партия ознаменовала в день открытия рейхстага (15 октября) битьем стекол в окнах роскошных универсальных магази­нов в центре Берлина, считавшихся «еврейскими». Антисемитская пропаганда в стране приняла угрожающие размеры. На авансцене политической борьбы появилась фигура вождя новой партии: Адоль­фа Гитлера.

Австрийский маляр, или строительный техник, Гитлер впервые стал «фанатиком антисемитизма» (по его выражению) в венских круж­ках христианских социалистов из партии Луэгера. Он сам признает­ся, что презирал Австрию, как пестрое «государство национально­стей», и питал уважение к Германии, однородному национальному государству с воинственным кайзером во главе. Поэтому, когда вспыхнула мировая война, он добровольно вступил именно в гер­манскую армию, где дослужился только до чина ефрейтора или фель­дфебеля. Из окопов он вышел, после ноябрьской революции 1918 г. и кратковременного господства левых в Берлине, с бешеной злобой в душе против «ноябрьских преступников» и всех, кого считал ви­новниками поражения Германии: пацифистов, либералов, «маркси­стов» и пуще всего «интернациональных евреев». В это время ему попались в руки фальсифицированные «Протоколы сионских муд­рецов», распространявшиеся в Германии реакционерами и антисе­митами из армии и чиновничества. Упрощенный ум солдата при­нял эту подделку за чистую монету. Для него было ясно, что ковар­ное еврейство, одновременно капиталистическое и «марксистское», руководствуясь резолюциями какой-то тайной масонской организа­ции, задалось целью развратить народы своей прессой (а таковой он считал все либеральные и левые газета), проповедью пацифизма и демократизма. Гитлер становится во главе национал-социалисти­ческой рабочей партии, в программе которой одинаково извра­щены и национализм и социализм. Он требует свержения берлин­ского правительства, верного принципам Веймарской конститу­ции, и осенью 1923 г. устраивает в Мюнхене вышеупомянутое вос­стание с целью похода на Берлин. Вследствие неудачи путча он попадает в тюрьму, где пишет свою книгу «Моя борьба» («Mein Kampf»), смесь автобиографии и страстной проповеди «учения» на­ционал-социализма. Она была закончена после выхода Гитлера из тюрьмы по амнистии и редактирована его более литературными дру­зьями. С конца 20-х годов она стала распространяться в огромном числе экземпляров.

Редко можно встретить даже в юдофобской литературе такое сочетание антиеврейского с антигуманным, столько «фобства» во­обще, как в этой книге. Это — настоящее «евангелие ненависти». Излагая свое мировоззрение, Гитлер предупреждает, что всякое ми­ровоззрение должно быть нетерпимым, как религия. В основе его учения лежит идея расизма Дюринга и Чемберлена, доведенная до крайностей. Лингвистическая теория о различии между арийцами и семитами утверждается здесь как фундамент социальной этики. На­роды оцениваются не по степени духовной культуры, а только по чистоте крови. У арийцев и семитов совершенно различная кровь, и смешение их опасно для арийских народов, где первое место отво­дится «северной» германской расе. Так опрокидывается вся лестни­ца исторической эволюции: народы не идут от примитивного деле­ния на расы к высшему делению на исторические культурные нации, а наоборот — их национальный характер определяется примитив­ным признаком расы; они делятся, как лошади, на породы чисток­ровных и смешанных. Человечество таким образом идет от гуманиз­ма к бестиализму. «Высшая раса» творит и высшую культуру, кото­рая выражается больше всего в военной мощи. Победить должен «меч господского народа» (Herrenvolk), а не «трусливый пацифизм». Сила не в праве, а наоборот — право в силе. Правовое государство долж­но быть заменено государством, которое управляется единою волей вождя, Fuhrer’a. «Демократия есть грязный инструмент грязной жи­довской расы». Ведь еврейство «никогда не обладало собственной культурой»; оно даже «никогда не имело своего государства на опре­деленной территории и, следовательно, не могло иметь свою культу­ру (?)». Как нет равных людей, так нет равных народов, ибо все зави­сит от крови, расы. Лучшему народу лучшее место на земле. «Мир идет к великому перевороту. Вопрос только — к спасению арийско­го человечества или вечного жида?»

Брошенные в народные массы, все эти упрощенные идеи долж­ны были производить действие зажигательных бомб. Тревожные годы приближения Гитлера к власти (1931-1932) прошли в непрерывных уличных столкновениях между национал-социалистами и нацис­там и и коммунистами, часто доходивших до резни; травля про­тив евреев приводила к погромам. В сентябре 1931 г., в праздник Рош-гашана, когда евреи возвращались из синагог, произошел погром в самом центре Берлина, на Курфирстендамм: прохожих евреев били, сбивали с голов праздничные цилиндры, разрушали еврейские кафе под крики: «Проснись, Германия! Пусть жид из­дохнет!» (Deutschland erwache, Jude verrecke!) Армией погромщи­ков командовал гитлерианец граф Гельдорф, сидевший в автомо­биле и оттуда руководивший «боевыми операциями». С тех пор открытые выступления нацистов не прекращались. Они создали боевую армию под именем «штурмовые отряды» (Sturm­Abteilungen, S.А.), которые имели свою униформу — коричневые блузы со знаком свастики, или «гакенкрейц», на рукаве. Эти бое­вики, или штурмисты, имели свои казармы в разных пунктах Бер­лина. Здесь и на улицах пелись кровожадные песни о тех блажен­ных временах, когда разгорится «расовая борьба» и «жидовская кровь брызнет с ножа». Официально вожди партии уверяли, что они готовят «легальный переворот» путем победы на парламент­ских выборах, но часто проговаривались, что при этом будут «ка­титься головы» их политических противников.

Кого Юпитер хочет погубить, у того отнимает разум — и разум был отнят у демократического правительства Брюнинга, которое не замечало, что армия коричневых блуз готовит кровавый переворот. Казалось, что она удовольствуется борьбою с усиливавшейся парти­ей коммунистов, с которыми велись ежедневные уличные бои, и не коснется основ Веймарской конституции. Дошло до того, что пра­вое крыло партии «Центра», к которой принадлежал канцлер Брюнинг, вело переговоры с Гитлером об избирательном блоке. В марте 1932 г. Гитлер уже осмелился выставить свою кандидатуру на выбо­рах президента республики против Гинденбурга. На этот раз он провалился, но шел дальше, уверенный в победе. Летом того же года прошло много нацистов на выборах в прусский ландтаг, пре­жнюю цитадель социал-демократов. Крайне правые торжествовали. Качнулся вправо и престарелый Гинденбург. Он неожиданно уво­лил правительство Брюнинга, назначив канцлером перебежчика из партии центра фон Папена, который тайно вел переговоры с Гитле­ром. А между тем безработица в стране росла, и отчаявшиеся массы все более прислушивались к речам Гитлера, Геббельса и других аги­таторов, выступавших в многолюдных собраниях. На выборах в рей­хстаг в июле 1932 г. нацисты получили огромное число голосов, так что фракция их в рейхстаге доросла до 229 депутатов.

Шумный марш Гитлера к власти завершился победою 30 янва­ря 1933 года, когда Гинденбург назначил его на пост рейхсканцлера. Скоро новое правительство показало свои когти. Рейхстаг был рас­пущен (в конце февраля здание его было истреблено загадочным по­жаром), были объявлены исключительные законы об отмене свобо­ды собраний и прессы для всех партий, кроме нацистов. Правая рука Гитлера, прусский министр-президент Геринг, ввел в состав поли­ции штурмистов, в качестве «вспомогательных полицейских», и от­дал приказ стрелять во всякого, кто осмелится выступить против на­цистов. По тайным проскрипционным спискам арестовывались ты­сячи социал-демократов, пацифистов и интеллигентных евреев; мно­гих расстреливали под предлогом, что они оказали сопротивление полиции при аресте или пытались бежать; других увозили в автомо­билях (врачей под предлогом приглашения к больному) в казармы штурмистов, били и истязали до смерти, а трупы ночью выкидыва­ли. Эти варфоломеевские ночи в феврале и марте дополнялись днев­ными налетами на улицы, густонаселенные евреями, где штурмисты били их до крови и часто грабили имущество (например, погром 9 марта на Гренадирштрассе в Берлине). Началось паническое бег­ство за границу: в Голландию, Бельгию, Францию и другие страны, и вскоре там узнали, что творится в Германии, где пресса была ско­вана и где даже за частный разговор о происходящих тайных казнях жестоко наказывали, как за «распространение ужасающих слухов» (Greuelpropaganda). Пресса Европы и Америки подняла шум, разда­лись призывы к бойкоту германских товаров. Тогда нацисты за­думали жестокую месть: от имени правительства был объявлен день бойкота евреев, 1 апреля 1933 г. В этот день в Берлине и в провинции на всех еврейских магазинах, у дверей бюро еврейских адвокатов, около вывесок еврейских врачей были наклеены пла­каты (часто желтые, в память средневекового желтого знака) с призывами к бойкоту и надписями вроде: «Жиды всего света хотят уничтожить Германию». Снаружи стояли пикеты желторубашечников, не пропускавшие покупателей и клиентов. Главным руководи­телем по проведению дня бойкота был назначен нюрнбергский вождь нацистов Штрайхер, один из самых свирепых антисемитов, кото­рый в своем грязном листке «Der Sturmer» призывал к истреблению евреев, как вредной расы, занимающейся ритуальными убийствами и порчею германской крови путем смешанных браков.

После получения чрезвычайных полномочий от избранно­го под террором рейхстага, Гитлер стад полным диктатором Германии. В апреле 1933 г. изданы были первые законы о «неарийцах», каковыми признавались евреи, даже крещеные и по­томки крещеных до третьего поколения (у кого бабушка или дед были евреями). Все лица этой категории, находящиеся на государственной службе, в том числе и профессора универси­тетов, подлежали немедленному увольнению; врачи были ис­ключены из больничных касс, адвокаты из адвокатского сосло­вия, причем изъятия допускались только для участников пос­ледней войны. Толпа не дожидалась даже применения этих за­конов: врываясь в судебные и административные учреждения, в больницы и учебные заведения, она выгоняла оттуда еврейс­ких адвокатов, чиновников, врачей и профессоров. Еврейские артисты, даже знаменитые, были выброшены из германских театров. В мае 1933 года на одной из берлинских площадей было устроено аутодафе для сожжения книг прославленных еврейских писателей, составляющих гордость немецкой литературы, начи­ная с Гейне и кончая новейшими, — это был символ очищения немецкой литературы от еврейского духа. «Арийские законы» пре­вратили евреев, таким образом, из равноправных граждан в касту отверженных, париев. Удар почувствовали не только полмиллио­на германских евреев, но и сотни тысяч давно оторванных от ев­рейства, смешавшихся с немцами путем крещения и семейного родства. Для них новые законы были тяжелою карою за грех ев­рейского происхождения. У ассимилированного большинства не­мецких евреев, признававших себя евреями по религии и немцами по национальности («Центральный союз немецких граждан иудей­ского исповедания»), арийские законы отняли сразу и граждан­ство и национальность. Менее пострадали морально нацио­нальные евреи и сионисты, которые в своем органе (Judische

Rundschau) выкинули гордый лозунг: «Носите с гордостью жел­тое пятно!» (намек на бойкот 1 апреля).

Паника и бегство за границу приняли колоссальные размеры в течение лета 1933 года: до сентября в разных странах оказалось око­ло 70 000 эмигрантов, из которых большую часть составляли евреи. Теперь весь свет узнал об ужасах тюрем и концентрационных лаге­рей, где томились противники «тоталитарного государства», о муче­ничестве оставшихся в Германии евреев и полуевреев. Во многих сто­лицах Европы и Америки устраивались комитеты для бойкота гер­манских товаров, что скоро отразилось на экспорте из страны Гит­лера. Над заголовками еврейских газет печатались призывы: «По­мните, что сделали нам в Германии!» Антигерманские манифеста­ции происходили в Париже, Лондоне, Нью-Йорке и других столи­цах. В октябре раздались громовые речи против германского режи­ма в Лиге Наций; Лига единодушно заклеймила возрождение вар­варства и назначила особого комиссара для организации помощи его жертвам, эмигрантам. Тогда оскорбленная Германия заявила о сво­ем выходе из Лиги Наций, где ей теперь действительно не было мес­та; устроенный по этому поводу плебисцит в Германии дал за выход 40 из 44 миллионов голосов — результат, явно достигнутый терро­ром нацистов.