Чтение онлайн

Из государств, образовавшихся на развалинах монархий России и Австро-Венгрии, наиболее крупным была Польша с ее трехмилли­онным еврейским населением, составлявшим 10 процентов всего насе­ления. Тревожны были первые годы новой республики. Ей приходи­лось еще воевать с Россией за пограничные территории и выдержать натиск Красной Армии на Варшаву. Военный психоз отравлял ра­дость национального возрождения. Еще в ноябре 1918 г. польское население Львова вместе с легионерами отпраздновало Декларацию независимости Польши кровавым погромом в еврейском квартале за то, что евреи занимали нейтральное положение в борьбе между поляками и украинцами в Восточной Галиции. Во время войны с большевиками польские солдаты и вольные банды ворвались в Виль­ну, откуда красные только что отступили, и расстреляли многих ев­реев под предлогом сочувствия большевизму; при этом жертвой сол­датской ярости пал молодой писатель А. Вайтер (апрель 1919 г.). В Пинске польские солдаты убили 35 сионистов, пойманных в со­брании и, конечно, далеких от большевизма. После отступления Крас­ной Армии из района Варшавы (август 1920 г.) польские власти жес­токо преследовали евреев в городах, временно оккупированных рус­скими, под тем же предлогом «еврейской измены». Совершенно де­морализованные солдаты из полков генерала Галлера повсюду изде­вались над евреями в городах и на железных дорогах, отрезывали им бороды и выкидывали их из вагонов. Шеф государства Пилсудский, создатель освободительных легионов, слабо реагировал на это вы­рождение своей армии и обращал мало внимания на протесты еврей­ских депутатов в сейме. Аппетиты воинствующей юной республики были удовлетворены только Рижским миром (март 1921 г.), отдав­шим под власть Польши огромную территорию из частей Белорус­сии, Литвы и Волыни. В состав Новой Польши вошло около трети еврейского населения царской России, что вместе с галицийскими и познанскими евреями составило трехмиллионный центр, которому еще предстояло вести борьбу за превращение своего бумажного рав­ноправия в действительное.

Имея в своем составе свыше десяти миллионов инородцев: ук­раинцев, белорусов, немцев и евреев на общее население в тридцать миллионов, Польская республика представляла собою типичное «го­сударство национальностей», которое должно было бы показать при­мер добросовестного исполнения своих обязательств по отношению к национальным меньшинствам согласно пунктам Версальского до­говора. Но польское общество показало пример обратного. Влия­тельная часть его примыкала к партии ярых шовинистов, называв­ших себя национал-демократами («эндеки»), которая еще задолго до войны, под руководством Романа Дмовского, поставила главным пунктом своей программы беспощадную борьбу против еврейства в Польше. Эти наследники царской юдофобии играли крупную роль в первые годы новой республики и на практике ослабляли влияние либерального главы государства Пилсудского, бывшего члена польской социалистической партии. Еврейские партии, имевшие в первых польских парламентах (сейм и сенат) от двадцати до сорока депутатов, боролись против систематического нарушения равнопра­вия, но антисемиты в центральном правительстве и местной админи­страции усвоили себе такую тактику, что борьба с ними была очень трудна: при формальном признании равноправия евреев их факти­чески вытесняли из различных отраслей хозяйственной жизни. Уси­лившийся в то время «этатизм» (государственная монополизация разных отраслей индустрии) отнимал заработок у десятков тысяч еврейских семейств, кормившихся около монополизованных пред­приятий, ибо в казенные предприятия евреи не принимались на служ­бу, как на государственную службу вообще. Налоговая система, льготная для деревни и тягостная для города, сделала преобладаю­щее в городах еврейское торговое население главным плательщиком государственных податей, что при общем сокращении торговых оборотов в отрезанной от огромного русского рынка Польше ра­зоряло еврейское купечество. Особенно яростная борьба велась против еврейской профессиональной интеллигенции, успешно кон­курировавшей в адвокатуре, медицинской практике и других сво­бодных профессиях с польскими коллегами, примыкавшими в большинстве к эндекам. Чтобы убить эту конкуренцию в зароды­ше, антисемиты пустили лозунг нумерус клаузус для еврейских студентов высших учебных заведений и добились внесения в сейм проекта об ограничении их числа десятью процентами. Проект мог легко пройти в парламенте, но это открытое нарушение прав мень­шинства вызвало тревогу за границей. Комитет еврейских делега­ций и «Лига прав человека» в Париже обратили на это внимание Лиги Наций и французского правительства; сам премьер-министр Пуанкаре вмешался в дело, и антисемитский законопроект был снят с очереди (1923).

После переворота Пилсудского (май 1926 г.), отстранившего эндеков от власти, правительственный антисемитизм не выступал от­крыто, но состоявшая преимущественно из эндеков местная админи­страция продолжала притеснять евреев. Пока склонявшийся к фа­шизму маршал Пилсудский не парализовал деятельность сейма, ев­рейская парламентская фракция («коло») энергично выступала в за­щиту равноправия и соединялась с оппозицией из левых фракций и других национальных меньшинств. Борьба против экономического антисемитизма не ограничивалась политическими протестами, а про­являлась также в форме непосредственной самопомощи: кооперати­вы всех родов, кассы мелкого кредита, профессиональные союзы тор­говцев, ремесленников и фабричных рабочих и другие организации давали еврейской массе возможность выдержать давление государ­ственного пресса.

От прежней России еврейская Польша унаследовала политичес­кую дифференцированность. Наибольшую активность проявляли сионисты всех оттенков (из них почти сплошь состояла еврейская фракция в сейме и сенате), но внутри партии боролись правые и ле­вые группы, общедемократические и социалистические. Строго клас­совый характер носила социал-демократическая партия Бунд, утвер­дившая свой центр в Польше после дезертирства многих его членов в России в лагерь большевиков. Сначала польский Бунд принял та­кой левый уклон, что не соглашался войти в реорганизованный Вто­рой Социалистический Интернационал, казавшийся ему слишком умеренным (вошел туда только в 1931 г.). Не имея своих представи­телей в польском сейме, партия должна была ограничиваться про­фессиональной организацией еврейских рабочих, пропагандою в прессе (варшавская газета «Фолксцайтунг») и культурной работой. Ее заслугой является создание сети народных школ, где преподава­ние ведется на идише и в светском духе («Цишо» — «Централе Иди­ше Шулорганизацие»). Довольно сильно был распространен и ком­мунизм среди учащейся и рабочей молодежи; эта «детская болезнь левизны» была реакцией на польский шовинизм и антисемитизм, отнимавшие у еврейской молодежи всякую возможность нормаль­ной гражданской жизни. С другой стороны, усилились в польском еврействе и ортодоксальные течения. Организация «Агудас Исраель» принимала все более клерикальный характер «воинствующей синагоги», одинаково отрицающей и культурный и социальный прогресс. Положительную национально-культурную работу дела­ли в Польше прогрессивные и демократические партии. После разру­шения еврейских умственных центров в России, Варшава и Вильна, Львов и Краков стали главными литературными центрами восточ­ного еврейства. Пресса всех направлений и разнообразная литерато­ра (преимущественно на идише), научно-литературные кружки, лек­ции и рефераты, народный театр — все это свидетельствовало о еще не растраченном умственном богатстве при материальной бедности. В 1925 г. в Вильне учрежден был Еврейский научный институт (ИВО) для разработки всех областей еврейского знания в духе свободной «живой науки» и на народном языке. Расцвет его деятельности отно­сится к 30-м годам.

Образовавшийся одновременно небольшой центр в независи­мой Литве пережил разные метаморфозы. Старая литовская столи­ца, полуеврейская и полупольская Вильна, в течение двух лет после ухода немецких оккупантов переходила в руки то большевиков, то поляков, то литовцев. Когда же литовское правительство перемести­лось из Ковны туда с целью превратить Вильну в столицу «Великой Литвы», пришел польский генерал Желиговский со своей дивизией, захватил город (октябрь 1920 г.) и провозгласил там особую полити­ческую единицу под именем «Средняя Литва» для того, чтобы в сле­дующем году присоединить это фиктивное государство к Польше. Еврейское население в урезанной Литовской республике сократилось, таким образом, до 150 000 душ. Оно сначала получило все права национального меньшинства, с собственным Национальным со­ветом (председатель С. Розенбаум) и министром по еврейским де­лам (М. Соловейчик) в составе правительства, и имело все данные для развития своей культурной автономии. Но наступившая вскоре политическая реакция (правительство Вольдемараса, распустившее сейм) погубила ранние всходы еврейской автономии. В 1923 г. были закрыты и еврейский Национальный совет, и особое министерство, а после государственного переворота (декабрь 1926 г.) было сокра­щено даже самоуправление еврейских общин. С прекращением дея­тельности парламента (сейма) на долгие годы евреи лишились три­буны, с которой их депутаты могли бы напоминать об обязатель­ствах по отношению к меньшинствам. Впрочем, антисемитизм в Лит­ве не имел тех злостных форм, как в Польше. Гражданское равно­правие до известной степени соблюдалось, но нелегка была хозяй­ственная жизнь торгово-промышленного класса в стране, отрезан­ной от рынков Польши и России.

Из остальных «лимитрофных» государств, выделившихся из распавшейся России, балтийская Латвия сохранила еврейское на­селение в 90 000 душ (на общее население в 1 900 000), из которого почти половина сосредоточена в Риге. Болезнь антисемитизма эта страна пережила в слабой форме (латышская партия молодежи «Перконкрустс»). Гражданское равноправие в общем не нарушалось. Со­блюдалась также школьная автономия, в форме особого департа­мента с еврейским шефом в составе министерства образования. В Риге развилась еврейская пресса и появился театр на народном язы­ке. А рядом маленькая Эстония (около 4000 евреев на население свы­ше одного миллиона) дала полную культурную автономию всем сво­им национальным меньшинствам (закон 1925 г.). Еврейское населе­ние получило свой выборный Культурный совет, заведующий пре­имущественно школьным делом.

Из государств, получивших приращение территории после вой­ны, наиболее выиграла Румыния, которая всегда была родиной-ма­чехой для евреев. Она получила по мирным договорам 1919 и 1920 годов густонаселенные евреями провинции Буковину, Трансильва­нию и Бессарабию, так что численность ее еврейского населения дош­ла почти до одного миллиона. Зная по прежнему опыту о принятой в Румынии фикции превращения евреев в «иностранцев» для того, что­бы не давать им равноправия, Мирная конференция в Париже обя­зала Румынию предоставить «полные права всем евреям, живущим на ее старых и новых территориях и не состоящих подданными других стран». Однако румынское правительство не могло при­мириться и с этими новыми обязательствами. Когда в 1922 г. к вла­сти вернулось квазилиберальное правительство Гамановой поро­ды Братиану (министр-президент Ионель Братиану), возобнови­лась прежняя тактика: ложное толкование международных дого­воров во вред евреям и демонстрирование воли румынского наро­да, якобы не желающего равноправия «чужих». Для последней цели правительство разнуздало диких антисемитов из партии ясского профессора Кузы и давало им возможность несколько лет подряд терроризировать еврейское население. Инсценировались еврейс­кие погромы и в старых и в новых владениях «Великой Румынии»: в Регате (старая Румыния), в отнятой у венгерцев Трансильвании, в бывшей австрийской Буковине и в русской Бессарабии. В Буха­ресте, Яссах, Черновице, Клаузенбурге этим делом усердно занима­лись румынские студенты. Полиция была на дружеской ноге с по­громщиками, а когда ясский префект вздумал помешать им, он пал от пули студента-антисемита Кодреану. Этого убийцу судили, но суд его оправдал, после чего он стал кумиром буйствующей молодежи (1925). Впоследствии он сделался вождем самой разнузданной юдо­фобской партии — «Железной гвардии», систематически терроризи­ровавшей евреев. В декабре 1927 г. собравшиеся на конгресс в трансильванском городе Гроссвардейн (Орадеа-Маре) 5000 румынс­ких студентов устроили здесь, а затем в Клаузенбурте (Клюй) жесто­кие погромы с разрушением синагог, избиением людей, ограблени­ем лавок. Поднялись громкие протесты в Европе и Америке, и ру­мынское правительство, добивавшееся займа в Соединенных Шта­тах, поспешило оправдаться: оно обещало впредь таких эксцессов не допускать. Братианова порода, конечно, не сдержала бы слова, если бы на смену ей не явилось новое правительство Маниу, вождя крес­тьянской партии царанистов (1928), которое впервые восстановило правовой порядок в стране произвола.

Неблагоприятно сложилась судьба некогда большого, а теперь урезанного еврейского центра в Венгрии. Как побежденная страна, вышедшая из войны с ощипанной территорией, Венгрия нашла по­вод излить свою досаду на оставшихся в ней евреях (450 000 душ): участие нескольких евреев в попытке коммунистической революции. Большевик Бела Кун, бывший министром иностранных дел в пяти­месячном советском правительстве Венгрии, (март— июль 1919 г.), натворил немало бед на родине, а когда бежал оттуда в Советскую Россию и был назначен на видный пост в Крыму, прославился там как один из самых жестоких истребителей «буржуазии». За участие Куна и еще нескольких евреев в коммунистическом восстании вен­герские евреи в следующие годы поплатились сотнями жертв реак­ционного террора, свирепствовавшего при диктатуре адмирала Хорти. Одичавший в войне офицер Иван Геяс организовал банды патри­отов, под именем «Пробуждающиеся венгры», которые носились по всей стране, громили еврейские дома и синагоги в Будапеште и других городах и однажды бросили в большое еврейское собра­ние разрывную бомбу, убившую и ранившую многих. Этому терро­ру, длившемуся несколько лет (1920-1923), реакционное правитель­ство не ставило никаких препятствий. Когда расплата за Белу Куна кончилась, усилилось антиеврейское движение в мадьярском сту­денчестве, которое вместе с польским и румынским студенчеством составляло как бы союз деморализованной послевоенной молоде­жи. Оно требовало нумерус клаузус в высших школах, а когда пра­вительство удовлетворило эти требования, аппетиты разгорелись и во многих университетах стали требовать еще большего сокра­щения числа еврейских студентов или даже полного их изгнания (нумерус нулдус). Эти требования подкреплялись избиением ев­рейских студентов и выбрасыванием их из аудиторий и лаборато­рий. Когда к совете Лиги Наций венгерскому министру просвеще­ния напомнили о существовании международных гарантий прав меньшинств, он обещал исправить зло, но под давлением студен­ческого террора провел через парламент закон о нумерус клаузус в замаскированном виде (1928). Запуганное еврейское общество в его ассимилированных верхах очень слабо защищалось и против диких насилий, и против грубых нарушений равноправия. В сво­ем патриотическом сервилизме оно дошло до того, что отказалось даже от прав национального меньшинства, следовательно, и от права апелляции к Лиге Наций.

Из новообразованных государств наиболее добросовестно ис­полняла свой долг перед национальными меньшинствами Чехос­ловакия, страна Масарика. Но в этой стране, где числилось око­ло 350 000 евреев, только половина их регистрировалась как нацио­нальное меньшинство, между тем как другая половина причисляла себя к еврейству только по религии, а по национальности к чехам, немцам или венгерцам — результат ассимиляции в прежней Австро-Венгрии. В Югославии (70 000 евреев), Болгарии (50 000) и Гре­ции (75 000) постепенно организовались еврейские национальные меньшинства, где преобладали сефарды (особенно в Салониках). В со­кращенной после войны Турции (160 000 евреев), где Кемаль-Паша насильственно европеизировал и в то же время национализировал население, еврейские нотабли Стамбула под давлением правитель­ства отказались от прав национального меньшинства, так как под этим условием им было обещано гражданское равноправие. В еврей­ском населении малой немецкой Австрии (200 000 евр.), сконцент­рированном в Вене и ее округе, еще слишком сильны были ассимиля­ционные традиции, чтобы оно могло целиком признать себя нацио­нальным меньшинством.

Бальфуровская декларация о еврейском «национальном доме» в Палестине была опубликована в те самые дни, когда среди ужасов затянувшейся мировой войны Россия подпала под власть большеви­ков и в ней началась не менее кровопролитная Гражданская война. (Декларация была подписана 2 ноября 1917 г., а спустя пять дней, 7 ноября, или 25 октября по старому стилю, совершился октябрь­ский переворот). В следующие годы, когда миллионы евреев в Рос­сии метались между террором большевиков и украинской резней, когда люди рвались вон из этого Содома красных и белых, мессиан­ским призывом звучала английская декларация о национальном воз­рождении на исторической родине Израиля. Как только английская армия (при участии небольшого еврейского легиона) взяла Палести­ну и оккупационные власти разрешили въезд туда, из Восточной Ев­ропы пустились в путь тысячи восторженных пионеров, готовых стро­ить родную землю. Но тут начались разочарования. Английские власти на первых порах допускали лишь немногих, так как страна не была подготовлена к большой иммиграции. Скоро энтузиас­там нанесен был новый удар: испуганные перспективой еврейской Палестины, арабы демонстрировали свой протест уличными эксцес­сами в Иерусалиме, при которых было убито пять евреев (4-6 апреля 1920 г.). Английские военные власти, боясь раздражать арабов, не действовали против погромщиков с достаточной энергией и даже ев­реям запретили вооружиться для самозащиты, а когда организатор еврейского легиона Жаботинский нарушил запрет и стал во главе вооруженного отряда, его предали суду. Незадолго до того (29 фев­раля) арабская банда напала на еврейские колонии Метулла и Тель-Хай в Северной Галилее и убила шесть членов сельской ком­муны (квуца), в том числе бывшего офицера русской армии и уча­стника еврейского легиона при английской армии в Галиполи Иосифа Трумпельдора, выступившего в бой против арабов. В на­чале мая 1921 г. произошел второй погром в Яффе; здесь, между прочим, были убиты писатель И.Х. Бреннер и двое его товари­щей. Так впервые перед изумленными взорами пионеров, думав­ших, что только в голусе есть еврейский вопрос, встал этот фаталь­ный вопрос и в Палестине: как при арабском большинстве населе­ния (до 700 000) обеспечить автономный «национальный дом» ев-

рейскому меньшинству, которое во время войны упало до 50 000 и только через десять лет возросло до 170 000? В 1922 г. Лига Наций утвердила английский мандат на Палестину, но скоро выяснилось, что в территорию мандата входит только западная полоса Палести­ны, между тем как вся область Заиорданья закрыта для еврейской колонизации. По политическим соображениям Заиорданье было от­дано в управление арабскому эмиру Абдалле и признано чисто араб­ской территорией. Это крайне сузило площадь заселения, а еврейс­кий верховный комиссар Герберт Семюэль (1920-1926), больше за­ботившийся об интересах Англии, чем евреев, всячески сдерживал темп колонизации даже в западной полосе, чтобы не вызвать неудо­вольствия арабов.