Чтение онлайн

— Филарион никогда не чувствовал необходимости присматривать за мной, — мрачно говорит он.

Я щурюсь на него, пока кот не тыкается в мою руку, прося еще почесать.

— Спи хорошо, Кири из Солы, — говорит Меч, все еще глядя на звезду, мерцающую над головой. — Я присмотрю за тобой, с помощью Филариона.

Я не знаю, имеет ли он в виду звезду, принца Фейри или кота, но я знаю, что эти слова — правда. Меч будет присматривать за мной.

Разве он не делал этого с того момента, как я нашла его в Коттлсайде?

Озадаченная, я пытаюсь придумать ответ, но усталость накрывает меня, как беспокойные волны на пляже перед штормом.

Я моргаю, сонная помимо воли, и, кажется, Фил тоже это чувствует, ложась и вытягиваясь длинным телом на земле.

Выглядит уютно.

— Я никогда не была той, кто следует указаниям, — задумчиво говорю я вслух. — Не знаю, почему я следую сейчас.

Фил снова фыркает, и если Мец все еще там, в темноте, он не отвечает.

Шерсть директ мягкая и теплая, а его урчание убаюкивает меня.

Глава 26

МЕЧ

Она такая, такая очень юная.

Директ перебирает лапами землю, явно довольный собой, что убаюкал Кири.

— Филарион бы смеялся, узнав, что я назвал тебя в его честь, — бормочу я коту. Принц бы также позабавился моими чувствами к человеческой воровке.

Но он бы пришел в ужас от того, что со мной случилось, кем я стал — что я сделал.

Веки Кири трепещут во сне, ее дыхание мягкое и ровное. Я завидую ей в этом: как легко она может расслабляться. Я наблюдал за ее сном с того дня, как мы встретились, и контраст между ее неподвижностью в покое и постоянным движением в бодрствовании никогда не перестает меня изумлять.

С ядом манткора в ней она не была неподвижна вовсе. Двигалась, бормотала, потела и вскрикивала во сне. Единственное, что, казалось, успокаивало ее, — это когда я расчесывал ее волосы, напевая колыбельные, которые пела мне моя мать, наполовину забытые слова, мелодии, въевшиеся в мое сердце.

Я знаю, что не должен приближаться к ней, я знаю, что не должен заботиться о ней, что это только сделает все еще более невозможным, чем оно уже есть — но я не могу устоять перед ней.

Я сказал ей правду, хотя видел, как это разбило часть ее, когда я произнес эти слова.

Она — мое наказание, моя плата за каждое преступление.

Сон не находит меня, и первые лучи зари превращают ее волосы в расплавленную медь.

Сомневаюсь, что мне когда-нибудь снова удастся их коснуться.

Глава 27

КИРИ

Я чувствую себя просто отлично. Впятером мы свернули лагерь в мгновение ока. Черствый хлеб и острый сыр сделали завтрак быстрым, и к полудню мы уже оставили позади лесистые предгорья Хиирек, выбравшись на открытую дорогу.

Без укрытия холмов и лесов в воздухе чувствуется неприятный холод, от которого меня не спасает даже плащ.

Серые густые облака укрывают небо, и вскоре крошечные ледяные снежинки покалывают щеки и нос.

— Будет хуже, — кричит Морроу с головы колонны. — Нужно прибавить ходу, чтобы не терять больше времени.

Время. Мы все чувствуем тяжесть, давящую на нас — нужно успеть в Низберн к началу Маскарада Зимнего Солнцестояния.

Я кашляю, напряжение в груди становится все сильнее. Перед выходом Кейдия протянула мне флягу с каким-то травяным напитком, и я отпиваю из нее сейчас, вкус горький.

— Он прав, — кричит дриада со своей белой лошади. — Шторм надвигается быстро. Я чувствую.

Меч кивает, такой же отстраненный, как и всегда, сегодня он едва удостаивает меня словом, даже после нашего… легкого перемирия прошлой ночью. Ну, может, не перемирия, но хоть раз мы не грызли друг другу глотки.

Но я ловила его взгляды. Все утро, и даже сейчас его взгляд тяжело лежит на мне.

Фил-директ нигде не было видно, когда я проснулась, но земля там, где он лежал, была еще теплой. Даже сейчас, пытаясь обогнать снег, я не могу избавиться от ощущения, что он где-то рядом.

Мир затихает, когда снег начинает идти в полную силу, заглушая краски, а лошади парят от усилий.

Некогда болтать — мы пытаемся опередить худшее.

— Нужно найти место на ночлег, — кричит Лара, ветер почти заглушает ее слова.

Копыта лошадей утопают в снегу. Слева от нас Горы Хиирек скрываются за вуалью ледяного кружева, невесты из острых пиков. Я моргаю сквозь снег, скапливающийся на ресницах. Кончик моего носа онемел час назад, и поводья кажутся ледяными в руках.

— Там, — гремит Морроу, и одна из лошадей кричит от ужаса от его внезапного звука.

Лара права. Чем скорее мы уберем наших животных из этого шторма, тем лучше.

Я щурюсь, пытаясь разглядеть, что увидел Морроу, но моя лошадь скользит, теряя опору на обледенелой земле.

— Гребаные чертоги, — взвизгиваю я, хватаясь за гриву и пытаясь удержаться. Моя лошадь визжит, высокий звук чистого ужаса. Мое сердце подпрыгивает к горлу.

Я не хочу, чтобы она сломала ногу. Боги, я тоже не хочу сломать ногу.

— Тпру, девочка, все в порядке, все в порядке. — Я кричу, ветер такой сильный, что я едва слышу себя.

Наконец, я снова беру контроль над ней, и она перестает гарцевать, ее бока вздымаются. Я соскальзываю с ее спины, решив вести ее пешком, но один взгляд вокруг говорит мне о худшем.

Я потеряла всех из виду.

Шторм только усилился, и все, что я вижу — белые стены снега во всех направлениях.

Я выдыхаю, воздух теперь такой холодный, что режет легкие. Лошадь тыкается носом мне в плечо.

Что ж.

Может, не проклятие меня убьет в конце концов. Я издаю смешок, но в нем нет веселья.

— Кири, — ревет голос справа от меня. — Кири, где ты?

Это Меч.

Конечно, это он. Он направляется ко мне, его волосы такие светлые, что сияют даже на фоне снега, его черная одежда — пятно чернильной ночи на белом.

Я так рада его видеть, что готова расплакаться. Только мои слезы замерзнут на ресницах, и это будет по-настоящему неловко, потому что он без сомнения поймет, что я плачу.

— Не думай, что так легко отделаешься, — грубо говорит он.

— Как ты вообще меня увидел? — запинаюсь я. Он хватает поводья моей лошади одной рукой, а другой рукой обхватывает меня за талию. — Я здесь ничего не вижу.