Чтение онлайн

— Нет такого места, куда бы ты могла пойти, где я бы тебя не нашел, — говорит он.

С этими словами он закидывает меня себе на плечо.

Впервые в жизни я совершенно лишаюсь дара речи.

Глава 28

МЕЧ

Морроу оказался полезен, это я признаю.

Заброшенная хижина спрятана в зарослях вечнозеленых деревьев на самой границе древнего леса, переходящего в Горы Хиирек. Внутри все покрыто толстым слоем пыли, холодный воздух просачивается сквозь неровную дверь, но здесь нет шторма, и за это я весьма благодарен.

— Благодари Лойяда, что привел тебя сюда, — говорю я рыцарю. Я ставлю Кири на доски пола. Но это дается мне с трудом — я бы предпочел продолжать держать ее, убеждаясь, что ей тепло.

Он склоняет голову, достаточно скромно, чтобы не выглядеть слишком самодовольным.

Кейдия тихо напевает лошадям, которых нам удалось заманить внутрь, а Лара снимает с них сбрую. Кири бросает на меня странный взгляд и поспешно идет помогать им.

— Как далеко она отстала? — тихо спрашивает Морроу. — Странно, что она оказалась позади.

— Достаточно далеко, чтобы я волновался, — говорю я ему.

Но это не странно, не для меня.

Этого следовало ожидать. Сола, возможно, не имеет такой непосредственной досягаемости, как я, или как Накуш или Лойяд, но и у нее есть рука в этом.

Слишком легко она могла бы помешать нам. Слишком легко она могла бы вызвать этот шторм, который мог бы уничтожить все наши усилия.

— Нам стоит позаботиться о наших скакунах, — все, что говорит рыцарь, хотя его глаза сужены, когда он вглядывается в мое лицо.

Вздох пытается вырваться из горла, но я проглатываю его.

Боюсь, постоянное нахождение рядом с этими людьми заставило меня перенять некоторые их манеры.

Моя собственная лошадь выглядит хорошо по сравнению с остальными, а Грибок беззаботен как всегда, так что почти естественно, что я снова оказываюсь рядом с Кири, помогая ей ухаживать за ее кобылой.

— Она захромала, — говорит Кири, и когда я смотрю на нее краем глаза, я вижу слезу, скатывающуюся по ее щеке. — Это моя вина. Я не следила, и…

— Тихо, Кири, — резко говорю я ей. — Ты вызвала метель? У тебя есть какие-то стихийные силы, которые ты скрывала все это время?

Утешать ее так же странно, как это внезапно кажется естественным.

Недоверчивый смех следует за моим вопросом, и она дарит мне медленную, благодарную улыбку.

— Конечно, нет. — Улыбка исчезает так же быстро, как появилась на ее губах, проблеск тепла среди зимы. — Но если бы я не выпила из Чаши, она бы не пострадала. Никому из вас не пришлось бы проходить через это со мной.

— Это… чувство вины я слышу? — вступает Лара, и я подавляю желание зарычать на нее, чтобы она заткнулась.

Кири не отвечает своей обычной бесшабашной репликой.

Вместо этого она сдается, бросаясь мне на шею.

— Не надо было мне этого делать. Что я наделала? Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал из-за меня.

Я замираю.

Она такая холодная, кончик ее носа ледяной там, где касается ткани моей рубашки.

Глаза Лары расширяются, а Кейдия просто игнорирует все, ухаживая за своей белой лошадью, словно плачущая Кири — не повод для беспокойства.

— Разведи огонь, Морроу, — приказываю я. — Кейдия, вылечи ее лошадь.

Кейдия бросает на меня недовольный хмурый взгляд.

— Пожалуйста, — добавляю я.

Что касается Кири, я снова поднимаю ее, потому что, Хеска, помоги мне, я, кажется, не могу удержаться от того, чтобы не прикасаться к ней. Не ради того утешения, которое это дает ей, а ради того утешения, которое это дает мне.

Уверенности, что она реальна.

В полу рядом с каменным очагом есть маленькая дверца, и я открываю ее ногой, унося Кири вниз, в холодную темноту под домом.

Тьма никогда меня не беспокоила, и я достаточно хорошо знаю Кири, чтобы знать: сейчас она не хочет быть рядом с остальными.

Дверь захлопывается за нами, и единственный шум — это лошади и тихий разговор наверху, приглушенный уже полноценными рыданиями Кири.

— Мне жаль, Меч, мне так жаль. — Она качает головой, ее руки крепко обхватывают мою шею, словно она боится того, что случится, если она отпустит.

Я не хочу, чтобы она отпускала.

Она моргает, глядя на меня снизу вверх, глаза опухшие и красные, как ее обмороженный нос, и ясно, что в темноте она видит не так хорошо, как я.

Я пересаживаю ее, усаживая нас на то, что несомненно является грязным полом подвала, мне все равно, потребность утешить ее преобладает надо всем, всегда.

— Почему, Кири? Почему тебе жаль?

— По-по-потому что кто-то умрет. Кто-то, кто мне теперь небезразличен, даже этот дурак Морроу, он мне тоже нравится, я не хочу, чтобы он умирал.

Мои плечи напрягаются. Я не хочу, чтобы ей нравился Морроу.

— Я не дурак, — кричит он сверху.

— Заткнись, — говорит Лара, и грязь сыплется сквозь щели между половицами, когда они ходят наверху.

К счастью, Кейдия начинает петь, песню, которую я считал забытой временем.

Это заставляет меня крепче сжать Кири в объятиях.

Я не хочу потерять ее.

Я не могу.

— Почему я должна была выпить это? — Она проводит рукой по лицу, стирая следы слез.

— Кири из Солы, — мягко говорю я, желая, чтобы мои слова были предназначены только ей, а не тем, кто может слушать наверху, и богам, и людям.

Она смотрит на меня снизу вверх, ее глаза огромные и лучистые, красные веки только делают их еще более неземными, зелеными.

Мое дыхание замирает, и я заставляю себя дышать сквозь внезапное желание, нахлынувшее на меня.

— Кири, — наконец удается мне продолжить. — Подумай. Могла ли ты удержаться от этого?

— Разве я не должна была? Если никто другой не был настолько глуп, чтобы сделать это, кроме меня?

— Ты задумывалась, Кири, — моя Кири, — о том, что ты сделала это, потому что должна была? Что ты была той, кому этот напиток был предназначен?

Я опасно приближаюсь к тому, чтобы раскрыть слишком много. Правда прямо здесь, маячит перед ней, и все, что ей нужно сделать — протянуть руку и схватить ее.