Чтение онлайн

Медленная улыбка расползается по моему лицу, и я хлопаю на него ресницами.

— Я поооомню, — говорю я ему. — Я помню все. — Мой взгляд опускается на его бедра, и я многозначительно приподнимаю брови.

— О, неужели? — едко спрашивает он. — Ты помнишь, как я держал твои волосы, пока тебя выворачивало наизнанку так, что мы думали, ты умрешь?

Я замираю, поджимая губы. Это объясняет отвратительный привкус во рту.

— Держи, — хрипит он, протягивая глиняную кружку. — Пей.

— Мне проглотить? — спрашиваю я, соблазнительно вскинув одну бровь.

— Заткнись, — говорит он, вставая так резко, что вода плещется через край кружки, когда я беру ее.

Вода кажется божественной на языке, холодная, свежая и идеальная. Тот факт, что Меч чуть ли не швырнул ее мне в неловкой ярости, делает ее на вкус еще лучше.

— Ты хотел поцеловать меня, — говорю я нараспев.

— Я хотел, чтобы ты выжила, — рычит он, внезапно оказываясь надо мной, одна его рука врезается в деревянное изголовье кровати, его лицо так близко к моему, что я чувствую запах пота на его коже. — Чтобы выжила, Кири, а ты могла бы сказать мне раньше, что ранена. Но нет. Ты была такой же упрямой, несговорчивой и бесящей, какой всегда, всегда бываешь.

— Я не знала, что меня ужалили. — Неловкая тяжесть оседает глубоко в груди, и я заставляю себя отвернуться от него, к тому самому окну, где медленно встает солнце.

— Если ты так сильно меня ненавидишь, Меч, — я возвращаю взгляд к тому месту, где он расхаживает вдоль стены, его серебряные волосы сияют в растущем свете. — Почему ты так отчаянно хочешь, чтобы я жила? Разве тебе не было бы лучше, если бы меня стерли с доски полностью?

Он останавливается. Поворачивает ко мне голову.

Так неестественно неподвижен, кажется, даже не дышит.

— Я поклялся тебе, дура. Ты заставила меня, если помнишь.

— Клятва не покрывала случайную смерть или ущерб, — говорю я, прищуриваясь на него, подозрение растет. — Ты меня ненавидишь, ты не отрицаешь. Так почему, Меч? Почему ты хочешь, чтобы я жила?

Он снова в миллиметре от моих губ в одно мгновение, кровать прогибается под тяжестью его колена на матрасе.

— Потому что ты — мое бремя, Кири из Солы, моя ответственность, как бы я ни молился избавиться от мук, которые ты так охотно раздаешь ежедневно. Один только вид тебя — наказание за каждый мой проступок.

Я вздрагиваю, словно меня ударили.

Дверь распахивается, и в нее скользит самая маленькая женщина, которую я когда-либо видела.

Меч немедленно отступает, выходя в дверь за женщиной, оставляя меня в смятении на кровати.

Не от яда манткора, не от воспоминания о том, что мы чуть не сделали вместе в этом проклятом горячем источнике.

От его слов, его ядовитого тона и очевидной правды в каждом слоге.

Один твой вид — это наказание.

Это больно. Это больнее, чем остатки яда в моем плече.

— Я не думала, что он когда-нибудь уйдет, — говорит маленькая женщина.

— Что? — спрашиваю я, наконец-то разглядывая ее. У нее зеленоватая кожа, длинные зеленовато-светлые волосы падают мягкими волнами до пояса. Венок из крошечных белых цветов сидит у нее на голове, придавая ей девичий вид, хотя ей, должно быть, не меньше моих лет. — Что ты имеешь в виду?

— Этот мужчина. Меч? Он не отходил от твоей постели несколько дней. Ел тоже здесь. Я думала, он убьет меня, если я не позабочусь о тебе.

— Ты целительница, — говорю я, затем склоняю голову, изучая ее странную внешность. — Ты дриада?

— Наполовину, — говорит она, грустная улыбка на ее прекрасном лице. — Если бы я была полной дриадой, меня бы здесь не было, не так ли?

Она не ждет ответа, а занимается тем, что растирает сильную смесь трав в черной ступке на прикроватном столике.

Я откидываюсь обратно на подушку, глаза щиплет от слез, которые я отказываюсь проливать. Я не собираюсь, блядь, плакать из-за того, что Меч — ужасный мудак-убийца без капли благодарности в своем тупо красивом теле.

Я не собираюсь плакать из-за того, что я, видимо, худший человек, которого он встречал за всю свою долгую жизнь.

Я не собираюсь плакать, потому что мне плевать, что он обо мне думает.

Я собираюсь жить, если даже только для того, чтобы сделать это ему назло.

Мудак.

— Ты в порядке? — спрашивает дриада, откидывая одеяло, и тонкая ночная рубашка толком не прикрывает ни руки, ни грудь.

Рана… жуткая. Черная по краям, черные линии тянутся по венам руки и груди. Я шиплю, когда она накладывает на нее травяной компресс, тихо бормоча что-то себе под нос.

— Я всегда в порядке, — наконец отвечаю я, и мне становится устало от этих слов.

Я должна быть в порядке. Всегда. Никому, кроме меня, нет до этого дела.

Боль усиливается, и я стискиваю зубы.

— Не обязательно притворяться сильной, знаешь? — Дриада внимательно смотрит на меня. — Здесь никого нет, кроме меня.

— Это чертовски больно.

— Хорошо. Значит, это работает. — Она ухмыляется мне, смеясь, и ее язык тоже зеленый.

— Ты целительница, — медленно повторяю я. — Ты та целительница.

Она склоняет голову набок, затем прижимает руку к моему лбу. — У тебя жар?

— Нет. — Я качаю головой. — Как ты смотришь на то, чтобы отправиться в квест?

— Если бы у меня была серебряная монета за каждый раз, когда пациент спрашивал меня об этом. — Она снова смеется, и в этом звуке слышен весенний ветер.

Это должна быть она. Она — целительница, которую предсказала Лара, я просто знаю это, глубоко внутри.

— Я не это имела в виду, и, к тому же, это отвратительно, извини, что люди так к тебе обращаются. — Я снова морщусь, потому что разве я только что не обращалась так с Мечом?

Глупый, глупый Меч.

Тьфу.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я ее.

— Ты спрашивала меня каждый раз, когда я тебя будила. Меня зовут Кейдия. Кейдия Вуд.

Точно. Конечно.

Я прочищаю горло, пытаясь перефокусироваться, но усилие истощает меня.

— Можем мы нанять тебя пойти с нами? У нас задание в Низберне, — говорю я. Почему остальные еще не завербовали ее? Я не понимаю. — Э-э, если честно, мы собираемся сделать что-то опасное, но я думаю, ты нам нужна.

— Я иду туда, куда ведет судьба. Моя жизнь — это лист на ветрах предназначения. — Она говорит это странным голосом, и я неуклюже сажусь, прижимая больную руку к груди.