Чтение онлайн

— Правда. Рада, что ты пришла к этому выводу сама.

— Я знаю, ты пыталась помочь. — Я хожу по комнате, ища любой способ выбраться — хоть что-нибудь. Ничего.

— Что случилось? Что ты ищешь?

— Выход. — Я дергаю окно, но оно не поддается. — …кажется, Леди Эшбридж укрепила комнату или сделала так, что выбраться сложнее. Не понимаю, почему. Она… ждала меня?

— Зачем ей это?

— Не знаю. — Я прижимаю палец к холодному стеклу. Прыгать слишком высоко, даже если мы разобьем стекло. Хелена, возможно, умеет летать, а я нет. — Принц придет.

— Придет. Если я вообще знаю нашего принца, он уже в пути — со своим божественным стражем на буксире.

— Да. — Я выдыхаю. Мое теплое дыхание запотевает окно. — Надеюсь, ты права.

Эмир

Мы с Тибальтом проводим день, паря над землей, но нет никаких следов Офелии. Возможно, это к лучшему. Хелена хотела, чтобы мы их нашли, это правда, но…

Офелия ушла от меня без слов. Если она хочет уйти, я не хочу ее останавливать. Ее счастье важнее любого проклятия, и нельзя сказать, сможем ли мы вообще снять проклятие, если она меня не любит.

Боги, но она казалась такой счастливой, даже в конце. Я не могу стереть ее улыбку мне, ее поцелуй, и как ее зрачки расширялись в темноте и тишине моей спальни, когда она смотрела на меня снизу вверх, стоя на коленях.

Мы были влюблены, а теперь у меня ноет в груди, и я сомневаюсь, были ли мы вообще влюблены.

Я возвращаюсь во дворец только потому, что Тибальт заставляет меня. С рукой на моей спине он заходит внутрь. Кому-то это может показаться дружеским жестом, будто он меня утешает, но я знаю: он не дает мне убежать.

Солнце садится, а с ним поднимется проклятие, как каждую ночь.

Неизвестно, на кого оно обрушится следующим.

Оно может настигнуть и ее.

Учитывая, что мы с Офелией больше не поженимся, я должен сказать родителям, что наша земля разваливается, на самом деле и вправду. Что высшие фейри в беде. Проклятие усиливается, и единственный способ его снять ускользнул у меня из рук. Я единственный, кто знает, насколько это ужасно. Я уничтожил столько оскверненных высших фейри, сколько мог, но…

Что, если их больше? Сколько пройдет, пока мой отец услышит новости? Когда он поймет, что я мог сказать ему раньше?

Рука Тибальта падает, как только мы входим.

— Может, сделаем что-то, чтобы отвлечься от нее?

— Нет. — Я сжимаю руки. — Мне нужно сделать кое-что другое.

— Связанное с твоими родителями, полагаю. — Его брови хмурятся. — Хочешь, я буду рядом?

— Нет. Я должен сделать это один.

Раньше я был рад одиночеству, но всегда было одно существо, которое могло помочь мне на самом дне.

Без моего стража рядом я пробираюсь в лазарет. Кажется, каждый проклятый фейри смотрит на меня. Уверен, слухи уже летают по замку, и вскоре шепот услышит и остальное королевство.

Оскверненные фейри хохочут, рычат и визжат из своих клеток. У меня стучит в голове, и слезы готовы хлынуть по щекам. Это моя вина. Я тот, кто должен их спасти.

Я держу голову высоко, приближаясь к целительнице.

— Я хотел бы увидеть его.

Мы оба знаем, о ком я говорю, даже без имени. Я не навещал Искру некоторое время, но теперь, когда проклятие охватывает все больше фейри… я должен действовать сейчас.

— Полагаю, вы приняли решение? — спрашивает целительница.

— Да. Принял.

Мне не в радость принимать это решение, но видеть старого друга в таком состоянии тоже не радость. Знал ли он хоть минуту покоя с тех пор, как его сюда привезли? Он рычит, будто ненавидит меня, но в глубине этих темных глаз — огромная боль.

Я прижимаю руку к груди и тру. Слезы жгут глаза и наконец падают. Трудно сказать, плачу ли я о своем друге или о потерянной невесте. Может, о том и о другом. Боги. Я теряю обоих сразу, да?

Искра бросается телом на клетку и впивается в металл, удерживающий его на месте, сжимая достаточно сильно, чтобы повредить его бедные клыки. Даже когда он тянется со злобой и болью, мой спутник тянется ко мне.

Я нужен ему.

Я давлюсь слезами. Целительница стоит там, ничего не говоря. Раздаются шаги, но я не поворачиваю головы, пока кто-то не заговаривает.

— Ее нет, — говорит мой отец. — Скоро такова будет участь каждого простого фейри в нашем дворце.

Он говорит так, будто это моя вина, и плотину прорывает.

Я смотрю на отца затуманенным, жгучим взглядом.

— Это будут не только простые фейри. Высшие фейри теперь тоже прокляты. Есть лишь несколько случаев, но…

— Что ты сказал? — рявкает он. — Повтори, если то, что ты говоришь, правда.

— Это правда, отец, и я сказал именно то, что ты слышал. — Я вытираю слезы тыльной стороной грязных рук, держа голову выше. — Зачем ты здесь? Тебе, конечно, нет дела до моего больного друга или любых других этих фейри.

— Я здесь, чтобы сказать тебе, что ты должен жениться к полнолунию. — Его голос суров, нет места для споров, хотя возражение готово сорваться с моих губ. — Я позволял тебе не торопиться раньше, но у нас больше нет такой роскоши. Ты женишься на Минетте. Это окончательно.

До полнолуния всего несколько дней, и я должен был жениться на Офелии, но ее нет.

— Нет. Не женюсь. Женитьба на ней не снимет проклятие.

— Но она произведет на свет наследника, который сможет это сделать со временем. — Он смотрит на Искру и качает головой, отворачиваясь. — Ты потерпел неудачу. Так и будет, или мы можем считать это очередной неудачей.

— Отец…

— Довольно. Я знаю, что это я должен извиняться. — Его плечи поникают. — Я виноват в этом проклятии, а не ты, но я больше не могу позволить нашему народу умирать… и убивать. Свадьба необходима, и твоя невеста должна родить наследника. Мы больше не можем это откладывать.

Эмир

Я сам не свой. Я сижу в саду, прижавшись головой к мраморной скамье, мокрой от слез. Мои крылья оборачиваются вокруг тела. Каждая новая слеза жжет мою соленую кожу.