Чтение онлайн

Рассмотрим вначале, каким образом была раскрыта сущность воды. Анализ природы воды начался с эмпирического исследования различных конкретных вод (для простоты ограничимся речной, грунтовой и дождевой). При этом существенно, что речь шла о вполне конкретных водах (например, о воде из Сены, грунтовой воде в окрестностях Парижа и воде после дождя, который прошел над Парижем, допустим, 5 июня 1770 г., т. е. о вполне определенных гидрологических явлениях). Сравнительный анализ этих вод показал, что между ними имеются как различия (например, в плотности), так и сходство (все они представляли собой бесцветные жидкости без вкуса и запаха с tзам=0 °C и tкип =100 °C при нормальном давлении).

Отвлекшись от различий, получили множество сходных вод, отличающихся лишь положением в пространстве и времени; отвлекшись же от пространственно-временных различий между сходными водами, пришли к эмпирическому понятию о «воде как таковой» (воде вообще). Последняя, по определению, была бесцветной жидкостью без вкуса и запаха с tзам= 0 °C и tкип=100 °C (при нормальном давлении). Далее был поставлен вопрос: какова природа воды как таковой, т. е. какова природа этой «бесцветной жидкости без вкуса и запаха и т. д.»? Тогда возникли три гипотезы: 1) эта жидкость есть химический элемент (Ван-Гельмонт); 2) она есть химическое соединение кислорода с флогистоном (Уатт); 3) она есть химическое соединение кислорода с водородом (Лавуазье).

Эти гипотезы приписывали природе воды некоторое содержание, отличное от того, которое заключалось в эмпирическом понятии о воде. Они были получены не индуктивным путем из опытных исследований воды, а чисто умозрительно (на основе творческого воображения) [175] . Возникли три различных теоретических понятия о воде. На основе каждого из них предполагалось, что в основе наблюдаемых (как неодинаковых, так и одинаковых) свойств различных вод объективно лежит некоторое содержание, отличное от наблюдаемого (в том числе и от сходного). Это основание наблюдаемого и должно было быть объективным аналогом теоретического понятия о воде.

Следующий шаг заключался в том, чтобы выяснить, каково же основание наблюдаемых свойств воды «на самом деле». Для этого каждую из гипотез надо было проверить экспериментально. Другими словами, надо было связать соответствующее теоретическое понятие с указанным выше эмпирическим понятием о воде. Но для этого надо было построить теоретическое представление о воде, соответствующее тому или другому теоретическому понятию.

Так, согласно гипотезе Лавуазье, если вода есть химическое соединение кислорода с водородом, то в природе должно существовать множество одинаковых соединений конкретных форм кислорода с конкретными формами водорода, отличающихся лишь положением в пространстве или во времени (или в том и другом одновременно). Теоретические представления о воде отражают соответствующие конкретные соединения кислорода с водородом. Но это равносильно тому, что основание воды имеет множество форм проявления. Если основание воды было чем-то ненаблюдаемым и ненаглядным, то формы его проявления принципиально наблюдаемы и наглядны. Легко было допустить, что некоторые из конкретных соединений кислорода с водородом могут содержать небольшие примеси других веществ.

Нужно было сопоставить конкретные соединения кислорода с водородом (занимающие определенное положение в пространстве и времени) с конкретными водами. При этом обнаружилось, что наблюдаемое сходство речной, грунтовой и дождевой воды объясняется тем, что все они есть соединения кислорода с водородом, а наблюдаемые различия легко объяснить наличием в этих соединениях соответствующих примесей. Но это значит, что наблюдаемые речная, грунтовая и дождевая вода как определенные гидрологические явления есть лишь видимость (хотя и вполне объективная), ибо по своей сути они есть нечто другое, отличное от непосредственно наблюдаемого, именно одинаковые соединения кислорода с водородом, отличающиеся лишь положением в пространстве и времени и присутствием некоторых примесей.

После того как с помощью теоретического понятия о воде удалось объяснить наблюдаемые гидрологические явления, оставался лишь последний шаг. Оказалось, что число форм проявления основания воды, соответствующего гипотезе Лавуазье, больше числа известных гидрологических явлений. Действительно, если возможны соединения кислорода с водородом, содержащие примеси, то возможны и такие, которые свободны от примесей. Значит, чистому соединению кислорода с водородом должна соответствовать на опыте новая видимость (или новое явление) — лабораторная вода (вода, получаемая в результате взрыва смеси кислорода с водородом) [176] . После выполнения соответствующего эксперимента оказалось, что такое явление действительно существует.

Обнаружение на опыте всех явлений, предсказанных гипотезой Лавуазье, и опровержение тех немногих предсказаний, которые могли быть сделаны на основании двух других гипотез, позволили сделать следующее заключение: теоретическое понятие о воде, построенное Лавуазье, имеет объективный аналог, тогда как два других теоретических понятия такого аналога не имеют. Таким образом, доказательством того, что Лавуазье действительно раскрыл сущность воды, было обнаружение всех явлений, предсказанных им на основе его понятия о сущности воды.

Рассмотрим теперь, каким образом была раскрыта сущность капиталистической прибыли. Как известно, теоретическому исследованию Марксом природы капиталистической прибыли предшествовало эмпирическое исследование ее как определенного экономического явления. Прежде чем говорить о прибыли вообще, надо было исследовать конкретные случаи получения прибыли конкретными капиталистами (ограничимся для простоты получением прибыли в производстве пшеницы, ситца и железа в Англии XIX в.). Допустим, что на ферме мистера А прибыль в производстве пшеницы составила за год 20 тыс. фунтов стерлингов, на фабрике мистера В (в производстве ситца) она была равна 10 тыс., на заводе мистера С (в производстве железа) — 5 тыс. Нетрудно заметить, что наряду с различиями здесь имеется и сходство, которое заключается в следующем: во всех случаях наблюдается, так сказать, «самовозрастание денег», которое может быть кратко записано в форме Д->Д', где Д'>Д.

Таким образом, на основе сравнения различных конкретных случаев получения прибыли еще задолго до Маркса было сформулировано эмпирическое понятие о прибыли (прирост первоначально авансированной суммы денег после завершения цикла капиталистического производства и обращения). Очевидно, что здесь речь идет о прибыли вообще. После того как такая абстракция была получена, возник вопрос о том, какова природа прибыли вообще. Характерно, что уже меркантилисты интересовались объяснением не просто какого-то конкретного случая получения прибыли, а именно объяснением прибыли как таковой.

К середине XIX в. были выдвинуты четыре основные гипотезы, в которых делалась попытка раскрыть природу прибыли: 1) прибыль есть надбавка к цене (меркантилисты); 2) она есть прибавочный продукт земли (физиократы); 3) она есть зарплата капиталиста (вульгарные экономисты); 4) она есть прибавочная стоимость, созданная трудом рабочих, но не оплаченная ввиду того, что при капитализме стоимость товара рабочая сила меньше стоимости товара, создаваемого рабочими (Маркс). Предполагается, что в основе наблюдаемых особенностей прибыли лежит некое ненаблюдаемое и ненаглядное содержание, отличное от содержания эмпирического понятия прибыли. Это содержание не может быть получено индуктивным путем из опыта, а конструируется умозрительно (в содержании прибавочной стоимости, так же как и в содержании стоимости, нет, по выражению Маркса, «ни грана» чувственно воспринимаемого материала). Таким образом, целью каждой гипотезы является установление реального основания такого экономического явления, как прибыль.

Чтобы установить, какая из гипотез является истинной, надо перейти от теоретического понятия прибыли к теоретическому представлению о ней. Объективным аналогом такого перехода является переход от основания прибыли к формам проявления этого основания. Это значит, что (в случае гипотезы Маркса) мы должны перейти от прибавочной стоимости вообще к конкретным ее формам, различающимся только положением в пространстве и времени и, быть может, величиной (эти прибавочные стоимости). Действительно, прибавочная стоимость, получаемая фермером А, отличается по месту и времени производства и по величине от прибавочной стоимости, получаемой фабрикантом В; и т. д. Если учесть межотраслевую конкуренцию, то станет понятным, каким образом первоначальные значения этих прибавочных стоимостей преобразуются (вследствие колебаний цен) в другие значения (большие или меньшие первоначальных). Сопоставление новых значений прибавочных стоимостей (с учетом случайных колебаний рыночных цен) со значениями прибылей, полученных капиталистами А, В и С в производстве пшеницы, ситца и железа, показывает, что они совпадают.