Чтение онлайн

Как уже отмечалось во введении, материальный объект выступает перед исследователем прежде всего как единство явления и сущности [168] . Отсюда ясно, что явление и сущность оказываются наиболее сложными атрибутами среди всех других, а соответствующие категории, в которых эти атрибуты отражаются, — наиболее содержательными (наиболее «конкретными», по терминологии Маркса) среди всех онтологических категорий. Наша задача заключается в том, чтобы выяснить: 1) что такое явление (в общем случае); 2) что такое сущность; 3) каково взаимоотношение между ними; 4) каково практическое значение этих категорий для научного исследования.

Понятие явления не представляет особых трудностей для философского анализа. Материя «является» нам в самых разнообразных формах: в форме вещи (например, кристалл), свойства (голубой цвет неба), отношения (равенство угла отражения светового луча от зеркальной поверхности углу падения), множества (совокупности звезд), структуры (сталактитовая пещера), состояния (распределение давления в газе), процесса (деление живой клетки) и т. д. Однако эти формы играют роль объективных явлений (в том употреблении этого термина, которое принято в конкретных науках и в практической деятельности людей) лишь в том случае, когда они выступают как нечто индивидуальное (отдельное): эта вещь, это свойство, это отношение и т. п. Только в этом случае они принципиально наблюдаемы (непосредственно, с помощью органов чувств, или опосредованно, через приборы).

Принципиальная наблюдаемость влечет за собой и их наглядность, т. е. возможность описать их с помощью наглядных образов (являющихся непосредственными показаниями органов чувств или качественно новыми образами, возникшими в результате синтеза и преобразования исходных чувственных образов). Поскольку, однако, далеко не всякие явления могут быть описаны в наглядных образах, сводящихся к непосредственным показаниям органов чувств, и поскольку выработка качественно новых наглядных образов требует ряда трудоемких операций, то периодически возникает так называемая проблема наглядности (в случае невозможности наглядного представления вновь открытых явлений в известных наглядных образах создается иллюзия невозможности наглядного представления новых явлений в каких бы то ни было наглядных образах вообще) [169] .

Принципиальная наблюдаемость и наглядность отдельного связана с существованием между отдельными объектами пространственно-временных различий. Это вполне естественно, так как наблюдение отдельного объекта есть не что иное, как взаимодействие его с другим отдельным объектом (прибором), которое всегда протекает в пространстве и во времени. Поэтому два отдельных объекта, обладающие одинаковыми свойствами, можно отличить друг от друга экспериментальным путем лишь в том случае, если между ними существуют пространственно-временные различия (в частном случае — только пространственные или только временные).

Таким образом, наблюдаемость и наглядность отдельных объектов существенно связаны с возможностью локализации их в пространстве и времени. Два отдельных объекта с одинаковыми свойствами, имеющие одинаковую пространственно-временную локализацию, практически неразличимы. Итак, специфика явления заключается в том, что оно всегда есть нечто отдельное (это).

Существенно для понятия явления не то, вещь ли оно, свойство, отношение, процесс и т. д., а то, что оно эта вещь, а не вещь вообще, это отношение, а не отношение вообще, этот процесс, а не процесс вообще, и т. д.

Анализ отдельного показывает, что оно противоречиво. Обычно отдельное отождествляют с единичным, т. е. абсолютно индивидуальным и неповторимым. Но такое единичное есть лишь абстракция: реальное единичное всегда выступает в единстве с повторяющимся, т. е. сходным. Поэтому отдельное есть единство единичного и сходного [170] . Например, явления отражения красного луча под углом в 45° от стеклянного зеркала и зеленого луча под углом в 68° от стального зеркала сходны в том отношении, что в обоих случаях угол отражения равен углу падения. Очевидно, что равенство углов падения и отражения входит в содержание как первого, так и второго явления.

Если анализ явления не представляет особых трудностей, то иначе обстоит дело с анализом сущности. Можно сказать без преувеличения, что ни одна философская категория не вызывала в истории конкретных наук и истории философии таких острых дискуссий, как категория сущности. Именно вокруг этой категории было построено больше всего схоластических и даже мистических умозрительных схем. В результате появился позитивистский скептицизм, наиболее четко выраженный Б. Расселом: «Это, по-моему, безнадежно сбивающее с толку понятие».

В то же время практика научного творчества постоянно вынуждает исследователей вновь и вновь возвращаться к употреблению этого понятия. Например, В. Гейзенберг, говоря о значении нефеноменологических теорий в системе теоретической физики, обращает внимание на то обстоятельство, что любая такая теория предполагает качественную формулировку «того часто еще неизвестного, что обозначают через сознательно неопределенное выражение — „физическая сущность“» [171] .

Как было показано, природа материального объекта и его атрибутов обусловливает природу соответствующих познавательных процедур, а не наоборот. Но поскольку характер познавательных процедур связан с природой объекта и его атрибутов, то в процессе познания можно «перевернуть» действительное соотношение между атрибутами и процедурами: изучая познавательные процедуры, используемые при познании соответствующего атрибута, можно установить, какие результаты (виды знания) они дают, а затем, на основе принципа отражения, можно заключить, какой объективный аналог соответствует полученному виду знания. Получается следующий эвристический прием: процедура — вид знания — объективный аналог. С помощью такого приема можно определить природу объективного аналога, существующего до, вне и независимо от соответствующих процедур [172] .

Итак, узнать, что такое сущность, можно, лишь обобщая конкретные случаи раскрытия сущности различных явлений в конкретных науках. Анализируя такие случаи, следует учитывать анализ категории «сущность» в истории философии. Природу сущности нельзя выяснить ни путем чисто умозрительных рассуждений историко-философского характера, ни путем чисто эмпирических экскурсов историко-научного характера. Без учета данных истории науки легко удариться в спекуляцию; без учета данных истории философии легко растеряться в море эмпирических «мелочей» и не увидеть главного.

Так как проанализировать все известные случаи раскрытия сущности в конкретных науках невозможно, то (чтобы избежать потери общности) надо выбрать случаи, удовлетворяющие определенным требованиям. Во-первых, явления, сущность которых была раскрыта, должны относиться как к природе, так и к обществу; во-вторых, они должны быть связаны как с объектами в стационарном состоянии, так и с развивающимися объектами; в-третьих, они должны быть массовыми (типичными); наконец, в-четвертых, они должны быть сравнительно простыми для анализа и в то же время такими, при раскрытии сущности которых все познавательные процедуры использовались бы в явном виде. Именно по указанным соображениям мы выберем для анализа два знаменитых в истории науки случая раскрытия сущности: раскрытие Лавуазье сущности воды в 1783–1785 гг. [173] и раскрытие сущности капиталистической прибыли Марксом в 1857–1858 гг. [174]