Чтение онлайн

Котонеръ, который очень заботился о своемъ туалет и поддерживалъ его съ большимъ трудомъ въ приличномъ вид для парадныхъ обдовъ и визитовъ, освдомлялся у Лопеса де-Соса съ искреннимъ удивленіемъ о прогресс его гардероба.

– Сколько у васъ теперь галстуховъ, Рафаэль?

Около семисотъ; онъ недавно пересчиталъ ихъ. И стыдясь, что онъ не дошелъ до тысячи, молодой человкъ сообщалъ, что онъ собирается пополнить эготъ проблъ въ туалет во время ближайшаго путешесгвія вь Лондонъ, гд были назначены автомобильныя гонки. Сапоги онъ получалъ изъ Парижа, но шилъ ихъ одинъ важный сапожникъ въ Швеціи, посгавщикъ короля Эдуарда. Брюки онъ насчитывалъ дюжинами и никогда не одвалъ одну пару больше восьми или десяти разъ; блье поступало въ пользу его экономки почти новое; шляпы вс были изъ Лондона. Каждый годъ онъ длалъ себ восемь фраковъ, которыхъ часто не одвалъ ни разу. Они были всевозможныхъ фасоновъ и покроя, чтобы служить смотря по обстоятельствамъ. Одинъ, напримръ, изъ матовой матеріи, съ длинными фалдами, строгій и суровый, былъ сшитъ по модной, иностранной картинк, изображавшей дуэль, и надвался только въ торжественные дии, напримръ когда какой-нибудь пріятель просилъ его выступить, въ качеств безупречнаго и авторитетнаго человка, въ суд чести.

Портной удивлялся всегда его поразительному умнью и врному глазу въ выбор матеріи и фасона. Всего Лопесъ де-Соса тратилъ на свой туалетъ около пяти тысячъ дуро въ годъ и говорилъ обоимъ художникамъ съ величайшимъ простодушіемъ:

– Порядочный человкъ не можетъ тратить меньше, если хочетъ одваться прилично!

Лопесъ де-Соса являлся въ домъ Реновалеса въ качеств хорошаго знакомаго посл того, что тотъ написалъ его портретъ. Несмотря на свои автомобили, шикарный туалетъ и знакомство съ титулованными особами, ему не удавалось прочно пустить корни въ высшемъ обществ. Онъ зналъ, что за нимъ водилось прозвище «маринованный красавчикъ» въ вид намека на отцовскую фабрику, и что барышни въ томъ кругу, гд онъ бывалъ, ужасались мысли выйти замужъ за «молодого человка съ консервами», какъ его тоже называли въ обществ. Поэтому онъ очень гордился знакомствомъ съ Реновалесомъ.

Онъ попросилъ художника написать его портретъ и заплатилъ, не торгуясь, чтобы портретъ усплъ появиться на выставк картинъ. Это былъ недурной способъ выдвинуться и втереться въ среду знаменитыхъ людей, съ которыхъ маэстро писалъ портреты. Затмъ онъ сошелся ближе съ маэстро, разсказывая повсюду о «своемъ пріятел Реновалес» такимъ естествениымъ тономъ, точно тотъ не могъ жить безъ него. Это обстоятельство сильно подняло его въ глазахъ знакомыхъ. Кром того онъ относился къ маэстро съ искреннимъ уваженіемъ съ тхъ поръ, какъ тотъ, уставъ однажды выслушивать его скучныя повствованія про успхи въ фехтовань, бросилъ кисть и, снявъ со стны старую шпагу, обмнялся съ нимъ нсколькими ударами.

– Браво, донъ Маріано! Вы не забыли того, чему выучились въ Рим.

Бывая часто въ дом художника, Лопесъ де-Соса скоро обратилъ вниманіе на Милиту, которая отвчала его брачнымъ идеаламъ. За недостаткомъ лучшаго, онъ могъ удовлетвориться положеніемъ зятя Реновалеса. Вдобавокъ послдній слылъ за очень богатаго человка. Въ обществ не мало говорили о высокой цифр его заработка, и передъ художникомъ было еще много лтъ трудовой жизни, что должно было сильно увеличить его состояніе, единственною наслдницею котораго была дочь.

Лопесъ де-Соса сталъ ухаживать за Милитою, пустивъ въ ходъ вс свои чары. Онъ являлся каждый день въ новомъ костюм, подкатывая къ особняку то въ роскошномъ экипаж, то на одномъ изъ своихъ моторовъ. Изящный молодой человкъ завоевалъ расположеніе матери, что было дломъ нелегкимъ. Такой мужъ подходилъ ея дочери. Художника она не желала имть зятемъ. Тщетно надвалъ Сольдевилья яркіе галстухи и шикарные жилеты; соперникъ затмевалъ его. А хуже всего было то, что супруга маэстро, относившаяся къ нему прежде съ отеческою любовью, хотя и говорила ему по старой памяти ты, но принимала его теперь холодно, словно желая отнять у него всякія иллюзіи относительно брака съ дочерью.

А насмшливая Милита улыбалась и не выказывала предпочтенія ни одному изъ своихъ послонниковъ: Она была, повидимому, равнодушна къ обоимъ. Художника, бывшаго ея другомъ дтства, она приводила иной разъ въ отчаяніе, то унижая его своими насмшками, то привлекая полною откровенностью, какъ въ т давнія времена, когда они играли вмст. Но въ то же время ей нравилось изящество Лопеса де-Соса, и она весело смялась съ нимъ. Сольдевилья опасался даже, что они переписываются, какъ женихъ съ невстою.

Реновалесъ былъ въ восторг отъ того, какъ дочь водитъ за носъ обоихъ молодыхъ людей. Она была мальчишкой въ юбк; ее скоре можно было назвать мужчиной, чмъ обоихъ поклонниковъ.

– Я знаю ее, Пепе, – говорилъ Реновалесъ Котонеру. – Ей надо предоставить полную волю, Какъ только она выскажется въ пользу того или другого, придется сейчасъ же повнчать ихъ. Она не изъ тхъ, что ждутъ. Если мы не выдадимъ ее замужъ скоро и по ея желанію, то она способна удрать съ женихомъ.

Отецъ вполн понималъ желаніе Милиты поскоре выйти замужъ. Бдняжка видла много горя дома. Мать была вчно больна и изводила ее слезами, криками и нервными припадками; отецъ работалъ въ мастерской; единственною собесдницею служила ей противная Miss. Спасибо еще Лопесу де-Соса, что онъ увозилъ ихъ иногда кататься; головокружительная зда успокаивала немного нервы Хосефины.

Самъ Реновалесъ отдавалъ предпочтеніе своему ученику. Онъ любилъ его почти какъ родного сына, и вынесъ не мало сраженій, чтобы добиться для него стипендіи и наградъ. Правда, Сольдевилья огорчалъ его иногда мелочною измною, потому что, завоевавъ себ нкоторое имя въ области искусства, занялъ независимую позицію, расхваливая за спиною маэстро все, что онъ считалъ достойнымъ презрнія. Но даже при этихъ условіяхъ мысль о брак Сольдевилья съ Милитою была ему пріятна. Зять – художникъ, внуки – художники; родъ Реновалесъ продолжался бы въ династіи художниковъ, которые наполнили бы исторію блескомъ своей славы.

– Но знаешь, Пепе! Я боюсь, что двочка выберетъ другого. Она – настоящая женщина, а женщины цнятъ только то, что видятъ – здоровье, молодость.

И въ словахъ маэстро звучала нкоторая горечь, какъ будто мысли его были далеки отъ того, что онъ говорилъ.

Затмъ онъ заговаривалъ о заслугахъ Лопеса де-Соса, какъ будто тотъ усплъ окончательно втереться въ семью.

– Онъ – славный малый, не правда ли, Пепе? Немного глупъ для насъ и не можетъ говорить десять минутъ безъ того, чтобы мы не начали звать. Прекрасный человкъ… только не нашего круга.

Реновалесъ говорилъ съ нкоторымъ презрніемъ о крпкой, здоровой молодежи съ двственнымъ умомъ, чуждымъ всякой культуры. Эти люди брали радости жизни приступомъ. Что это ча народъ! Гимнастика, фехтованіе, футболъ, верховая зда, сумасшедшее катанье на автомобил – вотъ что заполняло все ихъ время. И вс – отъ королей до послднихъ бдныхъ мщанъ – предавались этимъ дтскимъ развлеченіямъ, какъ будто цль человческой жизни состояла въ томъ, чтобы развивать мускулы, потть и интересоваться всми перипетіями спорта. Мозгъ оставался бездятельнымъ, и вс жизненныя силы сосредоточивались въ конечностяхъ тла. Умъ не культивировался и оставался окутаннымъ облакомъ дтской доврчивости. Современные люди застывали, казалось, въ четырнадцатилтнемъ возраст и не шли дальше, удовлетворяясь моціономъ и развитіемъ мускуловъ. Многіе изъ нихъ не знали или почти не знали женщинъ въ такомъ возраст, когда прежнія поколнія мужчинъ успвали уже пресытиться любовью. Все ихъ время уходило на безцльный спортъ; они не успвали думать о женщинахъ. Любовь должна была скоро объявить забастовку, не выдерживая конкурренціи со спортомъ. Молодые люди чуждались женщинъ и держались отдльно, находя въ атлетическихъ упражненіяхъ удовлетвореніе, которое отнимало у нихъ всякій интересъ къ инымъ удовольствіямъ. Это были большія дти co здоровыми кулаками. Они могли выступать на бояхъ быковъ, но глядли робко на приближающуюся женщину. Вс ихъ жизненныя силы уходили на физическія упражненія. Черепъ ихъ былъ пустъ, и весь разумъ сосредоточился, казалось, въ рукахъ. Но каковы могли быть результаты всего этого?.. Можетъ-быть, это новое направленіе служило залогомъ боле здороваго и сильнаго человчества, которое не будетъ знать ни любви, ни страстей, и признавать физическую близость между полами только съ цлью продолженія рода человческаго. А можетъ-быть этотъ культъ силы и совмстная жизнь мужчинъ, постоянно обнажающихъ свои тла другъ передъ другомъ и восторгающихся сильно развитыми мускулами, поведутъ къ гадкимъ извращеніямъ и воскресятъ древнеклассическія времена, когда атлеты, привыкшіе къ презрнію женщинъ, доходили до самыхъ унизительныхъ поступковъ.

– Мы съ тобою были не такіе. Правда, Пепе? – говорилъ Реновалесъ, весело подмигивая другу. – Мы въ юности меньше заботились о своей вншности, но давали больше удовлетворенія физическимъ потребностямъ. Мы не были такъ чисты тломъ, но душа наша стремилась не къ моторамъ и къ первымъ призамъ, а къ возвышеннымъ идеаламъ.

Онъ снова заговаривалъ о молодомъ франт, пытавшемся втереться въ его семью, и насмхался надъ его направленіемъ.

– Если Милита отдастъ ему предпочтеніе, я не буду препятствовать этому браку. Главное тутъ, чтобы, молодые жили въ согласіи. Онъ – славный малый и пойдетъ подъ внецъ чуть ли не цломудреннымъ. Но боюсь какъ бы онъ не сталъ увлекаться посл медоваго мсяца снова своимъ спортомъ; бдная Милита приревнуетъ его тогда къ этимъ увлеченіямъ, которыя поглотятъ, кстати сказать, добрую часть ея состоянія.