Чтение онлайн

Старый неудачникъ вывелъ его изъ затрудненія. Онъ хорошо зналъ родной Мадридъ. Тайны закулисной жизни столицы, скрывающіяся за газетными столбцами, были прекрасно извстны ему. Рчь Реновалеса должна была выйти не хуже другихъ.

И съ этою цлью Котонеръ привелъ однажды въ мастерскую своего друга нкоего Исидро Малтрана, маленькаго, уродливаго человка съ огромною головою и дерзкимъ апломбомъ въ манерахъ, что произвело сперва на Реновалеса отталкивающее впечатлніе. Онъ былъ одтъ недурно, но петлицы были грязны отъ пепла, и воротникъ пальто засыпанъ перхотью. Художникъ замтилъ, что отъ него пахло виномъ. Въ начал разговора Малтрана называлъ Реновалеса напыщенно маэстро, но посл нсколькихъ фразъ сталъ уже обращатеся къ нему по фамиліи съ самою невротною безцеремонностью и ходить по мастерской, какъ по своей квартир, не глядя на ея художественное убранство, точно онъ провелъ здсь всю жизнь.

Составленіе академической рчи не представляло для Малтрана никакихъ затрудненій. Это была его спеціальность. Пріемъ новыхъ членовъ въ Академію и работы для господъ депутатовъ доставляли ему крупные доходы. Онъ понималъ, что маэстро нуждается въ его услугахъ. Это вполн естественно! He можетъ-же художникъ составлять рчи!

Реновалесъ почувствовалъ симпатію къ Малтрана, несмотря на его нахальныя манеры, и гордо выпрямился съ сознаніемъ собственнаго достоинства. Конечно, если-бы надо было написать картину для предстоящаго торжества, то это было-бы по его части, но рчь!..

– Такъ по рукамъ. Вы получите свою рчь, – сказалъ Малтрана. – Это дло нетрудное, я знаю рецептъ. Мы поговоримъ о здравыхъ традиціяхъ, выскажемъ свое возмущеніе нкоторыми смлыми порывами неопытной молодежи, бывшими очень ко двору двадцать лтъ тому назадъ, когда вы начинали карьеру, но совершенно неумстными теперь… Вдь, слдуетъ лягнуть слегка модернизмъ, не правда-ли?

Реновалесъ улыбнулся. Онъ былъ очарованъ легкимъ тономъ, какимъ молодой человкъ говорилъ о его будущемъ произведеніи, и сдлалъ одобрительный жестъ рукою. Такъ, такъ… конечно… Въ мру пустить критику хорошо.

– Такъ планъ выработанъ, Реновалесъ: льстить старикамъ и не ссориться съ молодежью. Вы – настоящій маэстро. Увидите, что останетесь довольны моей работою.

И спокойно, словно приказчикъ, онъ заговорилъ о гонорар прежде, чмъ маэстро упомянулъ объ этомъ. Плата за рчь составляла дв тысячи реаловъ; онъ уже назначилъ ее во время переговоровъ съ Котонеромъ. Это былъ невысокій тарифь, который онъ примнялъ только къ такимъ выдающимся и уважаемымъ людямъ, какъ маэстро.

– Надо жить, Реновалесъ. У меня есть сынъ.

Голосъ его зазвучалъ серьезно при этихъ словахъ, и на безобразномъ и циничномъ лиц появилось благородное выраженіе заботливой, отеческой любви.

– Я длаю для сына, что могу, дорогой маэстро. Если понадобится, я пойду воровать. Это единственное дорогое мн существо на свт. Мать умерла отъ голода въ больниц. Я мечталъ сдлаться чмъ-нибудь, но малышъ не позволяетъ думать о глупостяхъ. Когда приходится выбирать между надеждою стать знаменитостью и возможностью пость… то выбираешь послднее.

Но нжный, растроганный тонъ маленькаго человка скоро исчезъ, и Малтрана снова обратился въ дерзкаго торгаша, который проходитъ жизненный путь, закованный въ броню цинизма и подавленый горемъ, оцнивая каждый свой поступокъ на деньги. Они уговорились, что гонораръ онъ получитъ при сдач рчи.

– А если вы напечатаете ее, какъ я надюсь, – сказалъ онъ, уходя: – то я прокорректирую ее безъ добавочной платы. Это только для васъ. Я – вашъ искренній поклонникъ.

Реновалесъ провелъ нсколько недль въ приготовленіяхъ къ торжеству, какъ будто оно было величайшимъ событіемъ въ его жизни. Графиня тоже принимала дятельное участіе въ приготовленіяхъ и старалась обставить торжество пышно и элегантно, чтобы оно походило на вступленіе новыхъ членовъ во Французскую Академію, не разъ описанное въ газетахъ и романахъ. Вс ея знакомые собирались присутствовать на немъ. Великій художникъ доженъ былъ прочитать свою рчь подъ сотнями любопытныхъ глазъ, среди шелеста веровъ и сдержаннаго говора. Его огромный успхъ не могъ не возбуждать зависти у многихъ художниковъ, которые мечтали создать себ положеніе въ высшемъ обществ.

За нсколько дней до торжества Котонеръ передалъ другу свертокъ бумагъ. Это была копія рчи, переписанная великолпнымъ почеркомъ. Деньги были уже уплочены. Актерскій инстинктъ не позволялъ художнику ударить лицомъ въ грязь; цлый вечеръ шагалъ онъ по мастерскимъ, съ тетрадкою въ рук, сопровождая громкое чтеніе энергичными жестами другой руки. Этотъ нахалъ Малтранита былъ способный малый! Художникъ былъ чуждъ всего, что не касалось живописи, и пришелъ въ восторгъ отъ этого литературнаго произведенія; оно состояло изъ ряда громкихъ восклицаній, къ которымъ примшивались знаменитыя имена – много именъ – изъ риторическихъ восторговъ и изъ историческихъ обобщеній, столь полныхъ и столь глубокихъ, что, казалось, человчество жило съ начала міра, думая только о рчи Реновалеса и регулируя свои поступки такимъ образомъ, чтобы онъ могъ уложить ихъ въ опредленныя рамки.

Художникъ чувствовалъ божественный подъемъ духа при краснорчивомъ повтореніи греческихъ именъ, изъ которыхъ многія нравились ему по звуку, несмотря на то, что онъ точно не зналъ, кому они принадлежали – великимъ скульпторамъ или поэтамъ-трагикамъ. Встрчаясь дале въ рчи съ Шекспиромъ и Данте, маэстро пріобрталъ нкоторый апломбъ. Объ этихъ онъ уже кое-что слыхалъ и зналъ, что они не занимались живописью, но должны были фигурировать въ каждой приличной рчи. А дойдя до того мста, гд говорилось о современномъ искусств, Реновалесъ почувствовалъ себя на твердой земл и улыбнулся съ видомъ превосходства. Малтранита немного понималъ въ этой области и разсуждалъ поверхностно, какъ профанъ. Но писалъ онъ все-таки хорошо, очень хорошо; самъ Реновалесъ не написалъ бы лучше… И онъ изучилъ свою рчь такъ основательно, что запомнилъ многое даже наизусть, упражняясь въ произношеніи наиболе трудныхъ именъ и спрашивая совтовъ у друзей, лучше образованныхъ, чмъ онъ.

– Я хочу отличиться, – говорилъ онъ простодушно. – Хотя я только художникъ, но не желаю, чтобы надо мною смялись.

Въ тсржественный день онъ позавтракалъ много раньше полудня. Предстоящая церемонія, которой онъ никогда въ жизни не видалъ, волновала его, и онъ почти не прикасался къ д. Къ возбужденію присоединилось еще непріятное чувство, которое появлялось у него каждый разъ, какъ надо было позаботиться о своемъ туалет.

Въ теченіе долгихъ лтъ брачной жизни Реновалесъ привыкъ жить беззаботно, не занимаясь мелочами обыденной жизни. Когда приходилось одваться по парадному, руки жены или дочери быстро и легко помогали ему привести свою вншность въ порядокъ. Даже въ періодъ наибольшей вражды, когда они съ Хосефиной почти не разговаривали, Реновалеса окружалъ полнйшій порядокъ, поддерживаемый женою – прекрасною хозяйкою, которая избавляла его отъ всхъ домашнихъ заботъ.

Котонера не было въ Мадрид; лакей ушелъ къ графин отнести нсколько пригласительныхъ билетовъ, потребованныхъ ею чуть не въ послднюю минуту для знакомыхъ. Реновалесъ ршилъ одться самъ. Зять и дочь должны были пріхать за нимъ въ два часа. Лопесъ де-Соса взялся отвезти тестя въ Академію на своемъ мотор, желая, очевидно, чтобы на него упалъ слабый лучъ яркой, офиціальной славы, которая должна была залить тестя.

Реновалесъ одлся посл нкоторой борьбы съ мелкими трудностями, происходившими отъ отсутствія привычки къ самостоятельному одванью. Онъ дйствовалъ съ неловкостью ребенка, который лишился вдругъ помощи матери. Когда же въ конц концовъ онъ съ удовольствіемъ взглянулъ въ зеркало и увидлъ свою фигуру въ черномъ фрак и прилично завязанномъ галстух, у него вырвался вздохъ облегченія. Наконецъ-то!.. Теперь ордена и ленту. Но куда двались эти важныя игрушки? Онъ не надвалъ ихъ со свадьбы Милиты. Эти вещи хранились всегда у бдной покойной. Гд найти ихъ теперь? И боясь, что время уйдетъ, и дти застанутъ его неготовымъ, Реновалесъ сталъ быстро искать вещи по комнатамъ, пыхтя, ругаясь отъ нетерпнія и злясь, что приходится искать зря, неизвстно, гд именно. Онъ прошелъ въ поискахъ въ уборную жены, въ нздежд найти тамъ ордена, и сталъ нервно открывать двери большихъ шкафовъ, вдланныхъ въ стну. Но всюду висли платья и только платья.

Къ бальзамическому запаху дерева, наводившему на мысли о безмолвной тишин полей, присоединилось тонкое, загадочное благоуханіе, говорившее о прошлыхъ временахъ, объ умершихъ красотахъ, объ исчезнувшихъ воспоминаніяхъ. Это было чтото похожее на ароматъ засушенныхъ цвтовъ. Запахъ шелъ отъ развшанныхъ въ шкафу платьевъ – блыхъ, черныхъ, розовыхъ, голубыхъ, скромнаго или полинявшаго цвта, со старыми, пожелтвшими кружевами. Въ складкахъ ихъ сохранилось благоуханіе тла, которое они покрывали. Все прошлое покойной было собрано здсь. Съ суеврною тщательностью собрала она здсь платья разныхъ періодовъ своей жизни, какъ-будто боялась равстаться съ ними, бросить часть своей жизчи, своей кожи.