Чтение онлайн

Но соблюдение принципов правового государства возможно только в условиях соответствующего правосознания: признания людьми ценности действующего права вообще и ценности свободы личности, в частности. В правовых государствах конституция является законом прямого действия, поскольку ее нормы прямо применяются в судах первой инстанции.

Но даже в правовых государствах национальные интересы в реальности пока доминируют над свободой личности, ставятся выше транснациональных прав человека. Именно права человека как абстрактные права, независящие от достоинства, личных качеств и общественных заслуг конкретной личности, составляют базовую основу свободы личности в обществе. Они естественно даны каждому человеку от природы, по праву рождения, и не нуждаются в каком-либо обеспечении с чьей либо стороны, их достаточно просто соблюдать, не нарушать.

Все остальные права личности производны от прав человека, их всего восемь:

1. На жизнь (безопасность и неприкосновенность тела);

2. На собственность (в отношении своих способностей и возможностей, имущества, времени, труда, авторских и иных прав, а также частной инициативы);

3. На личную свободу («поиск счастья», индивидуальные предпочтения);

4. На равное правосудие;

5. На передвижение;

6. На участие в управлении обществом;

7. На свободу совести (веры, мыслей и чувств);

8. На свободу слова (мнений и собраний).

Таким образом, проблема организации взаимоотношений общества и государства существует с древнейших времен. И по сути дела, как бы различные авторы ни строили свои умозаключения, есть две основные позиции в данном вопросе: общество формирует государство или, наоборот, государство формирует общество. Казалось бы, ясно, что первично общество. Однако самые различные авторы, жившие в разных эпохах, представляли государство как институт, формирующий общество. Пренебрегая первичностью общества, они утверждали, что, может быть, общество и существовало вне государства, но с тех пор, как появилось государство, оно только и формирует общество.

Тем не менее, по мере развития действительно гражданского общества и повышения уровня политического сознания рядовых граждан, по мере распространения демократических ценностей и принципов государство, так или иначе, всё чаще рассматривается как инструмент общества и даже в значительной степени как обслуживающий его аппарат, персонал социального управления. Соответственно, вопросы, касающиеся правил и принципов взаимодействия социума, с одной стороны, и государственной власти, с другой, приобретают все большую актуальность и злободневность.

Понятия обратной связи и рефлексивного управления позволяют подойти к анализу того гипертрофированного и отчасти мифологизированного восприятия феномена власти, которое до сих пор, к сожалению, распространено у многих исследователей. Общепринято понимание власти как возможности одной части системы (обычно управляющей) провоцировать другие части системы на реализацию общесистемных целей. При этом, в человеческих социумах общесистемные цели могут подменяться личными целями лидера. Поэтому чаще всего власть представляется просто «возможностью принимать и реализовывать решения» [25] .

Но власть – хоть и необходимое, но недостаточное, условие управления, так как решения должны быть общими и при этом не произвольными. Самоочевидно, что эти решения должны быть необходимыми для функционирования, развития управляемой системы и общими для всех её элементов, а цели управляющей подсистемы должны быть тождественны целям управляемой системы и не расходиться с её общесистемными целями, не рассогласовываться с ними. Однако чаще исследователи склонны воспринимать власть как нечто стоящее над управляемыми системами, а не как внутрисистемное интегративное качество взаимной согласованности в движении всех её элементов.

Власть рассматривается ими как безусловная возможность воздействия на объект, и даже если грубые методы физического воздействия отвергаются, манипуляторские методы, вплоть до пресловутого «информационного зомбирования», объявляются приемлемыми и, что особенно удивительно, «рефлексивными». Насколько сознательно (рефлексивно) может быть зомбирование? К таким курьёзным утверждениям приводит отрицание ценности обратного действия во взаимодействии.

А между тем, даже управление неживым автомобилем предполагает власть над ним в широком понимании как возможность управления им со стороны водителя. И при этом, водитель на самом деле сам есть элемент движущейся машины, её управляющая подсистема, следовательно, ему не обойтись без ответственности своей жизнью за правильность взаимодействия с машиной и её окружающей средой во время её эксплуатации и вождения. (Даже если мы говорим о дистанционном управлении машиной и использовании автопилота, всё равно субъект управления лишь кажется внешним отношению к машине и является внутренним элементом более масштабной машины, включающей в себя автоматизированную систему управления движущейся машины).

Говорить же о его неограниченных возможностях, о тотальной власти над внешними и внутренними факторами движения автомобиля вообще не приходится. Они весьма ограничены в отношении препятствования внутренним изменениям в механизмах машины, в частности – износу. И невозможны вообще в отношении единоличного и одностороннего преобразования внешних для автомобиля дорог, правил дорожного движения, дорожных знаков и полицейских, а также иных участников движения. Таким образом, рефлексивное, высоко сознательное управление необходимо уже в условиях управления обычными автомобилями, не говоря уже о кибернетических и живых системах, способных в свою очередь самостоятельно принимать решения в отношении решений управляющей подсистемы. Это – данность.

В этом смысле власть над управляемой системой принадлежит не только управляющей подсистеме, но и всем её элементам. И если власть есть возможность принимать решения, то долей власти наделены все элементы системы. Следует понимать, что поскольку все элементы системы взаимозависимы, возможность диктата того или иного доминирующего элемента не является необходимой и продуктивной. Однако обольщение могуществом, «силовой» концепцией власти по-прежнему неотразимо даже для учёных.

Стремление сделать поведение «управляемого объекта» более предсказуемым, менее стохастичным основано на идеалистическом представлении об управляющем субъекте как о «высшей силе», сверх-осведомленной и всесильной. Современные последователи силовых концепций власти не могут не замечать, что наблюдается историческая тенденция на расширение полномочий исполнителей, интеллектуальный и иной личностный потенциал которых в обществе постоянно растет – как в таких условиях ограничить степень свободы управляемых объектов?

Ответ прост – для них безусловное «информационное воздействие» на объект немыслимо без возможности физического уничтожения управляемой системы со стороны управляющей надсистемы, которая на самом деле есть лишь доминирующая подсистема. Поэтому в их представлении социальное управление и, соответственно, правопорядок несовместимо со свободой «управляемых объектов». Но ведь человек от рождения материально детерминирован лишь отчасти, он отличается от животных моральным сознанием своей внутренней свободы. Но и здесь «силовики» представляют социальные механизмы общественной нравственности как ограничители вариантов поведения, и потому полагают, что их можно и нужно использовать в манипулировании сознанием и поведением людей.

Такое мнение вовсе не ново, практикуется повсеместно. Но всегда ли мораль, религия, традиции, обычаи, закон и право делают поведение человека действительно предсказуемым? Слава богу, только в случае их соответствия объективным ценностям системного единства и развития мира, глобального накопления информации… Если соблюдение правил нарушает принципы единства и свободы людей, иначе говоря – любви между ними, то эти правила неправильны, как и их соблюдение. «Правильное» не должно, хотя и может, противоречить «доброму». Более того, идея добра выражает собой не только и не столько доброту, сколько всеобщее благо – наивысшую ценность всеединства (бытия).