Чтение онлайн

Въ послдній разъ я видлъ ее на гостепріимномъ двор; она заглянула въ дверь пекарни, а потомъ и совсмъ скрылась тамъ. Отъ души пожелавъ ей, чтобы она побольше набрала для своей скучно-каторжной жизни матеріала, я окончательно потерялъ ее изъ виду и сталъ бродить среди двора.

Весь дворъ былъ полонъ народа, который кучами толкался по разнымъ направленіямъ, а многіе лежали на земл и отдыхали. Тутъ же стояли телги и привязанныя къ нимъ лошади. Было время обда. Монастырь кормилъ въ это время своихъ богомольцевъ. Въ столовой накрыты были длинные столы съ деревянными чашками и ложками. Но такъ какъ мста для всхъ было мало, то впускали партіями; впустятъ одну, партію къ столу и дверь запираютъ, а передъ запертою дверью уже стоитъ и дожидается ды другая партія, сбившаяся въ плотную массу. Тмъ же, которые почему-либо не захотли пообдать въ столовой, просто наливали въ чашки борща, давали хлбъ и ложки, и они разбредались по двору, садились на земь и хлебали. Надъ дворомъ вислъ сплошной говоръ, какъ на базар; какъ на базар же, лица у всхъ казались суетными и мелкими. Это всегдашнее настроеніе толпы. Отдльный человкъ способенъ быстро идеально настроить себя; толпа всегда криклива, суетна и прозаична, и только страшная катастрофа можетъ привести ее въ идеальное настроеніе.

Потолкавшись еще немного среди этой будничной толпы я вдругъ почувствовалъ страшную усталость и немедленно пошелъ по направленію къ выходу. Когда я проходилъ по мосту, глаза мои невольно обратились внизъ, на тотъ уголъ берега, гд я познакомился съ курскимъ ддомъ. Ддъ, очевидно, совсмъ собрался въ дорогу. Подложивъ увязанную котомку подъ голову, онъ спокойно спалъ подъ тнью моста. На лиц его, полузакрытомъ теперь блыми кудрями, мн показалась та же свтлая радость, какая блестла часа два тому назадъ, когда онъ пояснялъ мн, зачмъ онъ пришелъ въ святыя мста.

Да и какъ ему не радоваться! Онъ много потрудился на своемъ вку, безъ устали и съ страшною жадностью добивался мужицкаго благополучія. И добился: нажилъ хлба, скота, пчелъ и согласную семью. Все кто онъ добылъ съ неимоврнымъ трудомъ и былъ доволенъ. И теперь ему удалось исполнить послдній долгъ, лежащій на немъ, какъ на крестьянин: придти собственными ногами къ святымъ мстамъ, и здсь, на особо избранномъ мст, поблагодарить Господа Бога за все то благополучіе, какое ему было дано… Исполнивъ послдній свой долгъ, онъ на зорьк завтра отправится обратно доживать уже недолгій, но покойный вкъ свой.

Я долженъ былъ торопиться домой, хотя отъ сильной усталости ноги мои съ трудомъ повиновались. Въ воздух было такое удушье, что, казалось, вотъ-вотъ задохнешься. Но небу плыли незамтно блыя облака, а на восток, изъ за той горы, гд стоялъ монастырь, медленно ползла темная туча, скоро завалившая своею массой половину горизонта. Ожидалась, видимо, гроза… А пока царила мертвая тишина; сосны на гор неподвижно застыли; вода въ рк отливала свинцовымъ блескомъ. Спасаясь отъ дождя, я торопился, какъ могъ, и пришелъ въ деревню въ полнйшемъ изнеможеніи, хотя пришедъ во-время, потому что въ скоромъ времени рванулась гроза. Налетлъ вдругъ втеръ, застонали горныя сосны, съ гуломъ зашумли дубы луговой стороны и затрещалъ крупный дождь. Наконецъ, дождь полилъ, среди грома и молніи, такой сплошной, что все вдругъ — и горы, и лса, и монастырь — скрылись изъ глазъ до слдующаго утра

Однажды я пшкомъ пошелъ въ Святыя горы по луговой сторон. Луга еще не были скошены, наканун выпадъ сильный дождь, солнце еще не сильно жгло, воздухъ, всегда здсь чистый, былъ въ это утро влажно-ароматичнымъ, и четыре версты, предстоящія мн, я надялся пройти съ величайшимъ наслажденіемъ. Дорога бжитъ то по ровному лугу, усянному цвтами, то забгаетъ въ лсъ и, извиваясь между стволовъ, подъ тнью густой листвы, вдругъ снова выбгаетъ на открытый лугъ и глубоко зарывается въ траву, едва замтная для глаза. Идешь по ней и ничего не видишь, кром того, что она хочетъ показать… Вотъ уже скрылось село, изъ котораго я вышедъ; не видно больше лсистыхъ горъ съ ихъ блыми скалами, выглядывающими, какъ привиднія, изъ-за сосенъ; скрылся Донецъ; сами Святыя горы пропали изъ виду. Извивающаяся между деревьями тропинка не хочетъ показывать ничего, кром столтнихъ дубовъ и высокой травы, какъ бы желая, чтобы все вниманіе сосредоточилось на этихъ столтнихъ дубахъ и на этомъ густомъ, сочномъ луг. И вниманіе дйствительно сосредоточивается; это особенный уголокъ, котораго нигд больше не встртишь; едва сюда попадаешь, какъ сразу видишь себя среди какой-то кипучей и веселой жизни, гд поютъ на сотни голосовъ, лепечутъ, болтаютъ, жужжатъ, хохочутъ лсные обитатели всхъ видовъ; подъ этими густыми зелеными шатрами происходитъ сплошной балъ, дается гигантскій концертъ, играющій свадебный маршъ.

Но это было въ ма. А теперь былъ конецъ іюня. Тропинка вела меня все дальше и дальше, а майскаго торжества я не слыхалъ. Даже приблизительно не было ничего подобнаго тому, что здсь я слышалъ въ ма. Лсъ умолкъ, луга безшумно волновались отъ легкаго втерка, они были т же, что вчера, но я съ трудомъ узнавалъ веселый уголокъ… Въ немъ именно веселья-то и не было. Балъ кончился, пвцы смолкли, съиграна свадьба, поэзія любви замнилась прозой… Жена, дти, кормленіе и воспитаніе, забота ради куска хлба, карьера — вотъ за что принялся шумный лсной уголокъ. Каждая птичья пара, пріобрвшая дтей, озабоченно шныряетъ по всемъ направленіямъ, разыскиваетъ кормъ, хватаетъ добычу и торопливо тащитъ ее въ гнздо, гд ждутъ разинутые рты. Гд-то слышится пискъ — это дти зовутъ; гд-то воркуютъ лсные голуби, но въ ихъ голос слышится утомленіе и недосугъ. Прокричалъ въ глухой чащ копчикъ, но тотчасъ же и смолкъ, занятый высматриваніемъ добычи. Наскомыя умолкли; кое-гд подъ цвткомъ еще вьется одинокая бабочка, но часы ея уже сосчитаны, — къ вечеру, быть можетъ, она умретъ, оставивъ подъ листомъ свое потомство. А это потомство, въ вид личинокъ и куколокъ, уже совсмъ безгласно; оно безмолвно и съ хищною жадностью пожираетъ листы, вгрызается въ древесную кору, истребляетъ корни, пьетъ кровь и стъ тло животныхъ. Еще вчера здсь былъ шумный пиръ, а сегодня здсь только хлопоты, работа, борьба на жизнь и смерть, взаимное истребленіе, кровавое побоище, и все кто свершается въ зловщемъ безмолвіи. Я сидлъ нкоторое время въ тни и прислушивался, но только изрдка изъ отдаленныхъ угловъ до меня доносились какіе-то звуки. Лсъ замолкъ; вмсто веселаго пира, пришла страда.

То же самое меня ждало и въ Святыхъ горахъ. Когда тропинка, нырнувъ еще разъ между нсколькими дубами, вдругъ поставила меня на широкомъ лугу, прямо передъ монастыремъ, послдній тотчасъ же показался мн какимъ-то будничнымъ и скучнымъ, а лишь только я перешелъ мостъ, какъ сразу меня охватило чувство житейской суеты. Слышался стукъ топоровъ, визгъ пилы, грохотъ отъ свалившихся дровъ, скрипъ телгъ; въ одномъ мст плотники и каменьщики строятъ какое-то зданіе; тутъ же рядомъ съ ними выгружаютъ съ баржъ дрова и складываютъ ихъ передъ самымъ монастыремъ въ длинныя стны, загораживающія видъ, а по набережной мостовой въ ту и другую сторону тянутся пары воловъ, запряженныя въ грузныя телги, на которыхъ везутся въ монастырь доски, кули съ углями. Зачмъ-то песокъ, мшки съ мукой, какіе-то тюки, зашитые въ рогожи. Это все монастырь хлопочетъ, пользуясь отсутствіемъ богомольцевъ, хлопочетъ, какъ хорошій и запасливый хозяинъ. Какъ большинство нашихъ знаменитыхъ монастырей, Святая гора является крупнымъ промышленнымъ предпріятіемъ, ведущимъ широкое хозяйство и длающимъ огромные денежные обороты, а такъ какъ предпріятіе это исключительно сельско-хозяйственное, то лтнее время для него самое рабочее и страдное. Запасъ дровъ, снокосъ, жатва, расплата съ рабочими, разсчетъ съ арендаторами на его обширныхъ земляхъ, забота о стадахъ скота, запас плодовъ, овощей и хлба, — все это превращаетъ монастырь въ крупное имніе на время лтнихъ мсяцевъ. И вотъ я попалъ въ одинъ изъ такихъ дней, когда святое мсто узнать нельзя, — не слышно краснаго звона, не видать монаховъ, опустли церкви, не раздается въ нихъ служба, а вмсто всего этого отовсюду слышится шумъ кипучей лтней работы.

Богомольцевъ не было. Гостепріимный дворъ былъ совершенно пустъ; двери въ столовыя, пекарни и квасоварни заперты; солнце жгучими лучами заливаетъ все это вымершее, пустынное мсто. А еще недавно тутъ кишли сотни богомольцевъ, раннею же весной здсь перебываютъ десятки и сотни тысячъ. Въ ныншнемъ году въ среду на Страстной недл однихъ исповдниковъ было 17 тысячъ, а въ день Успенія, 15 августа, толпы народа сплошною массой двигаются на протяженіи нсколькихъ верстъ.

А теперь настала страда, и святое мсто опустло. Некогда думать о Бог, о душ, о совсти. Хорошо еще, выдался урожайный годъ, а если Богъ послалъ наказаніе; поразивъ поля солнечнымъ огнемъ, тогда прощай вс идеальныя мужицкія стремленія! Я только въ этотъ день понялъ всю глубину словъ веселаго старика, который пришелъ въ Святыя горы поблагодарить Господа Бога за свое благополучіе. До сихъ поръ ему некогда было отдаться Богу; онъ всецло поглощенъ былъ судорожнымъ воспитаніемъ дтей, и вся его душа всю жизнь была наполнена мыслями о хлб, объ овчинахъ и холстахъ, о лаптяхъ и повинностяхъ, о св и о скот… и вотъ только подъ конецъ судорожной и суетной жизни своей ему удалось вырваться изъ дома и явиться въ то святое мсто, которое одно можетъ удовлетворить его идеальныя потребности.

Что это мсто идеально и единственно, въ этомъ не можетъ быть сомннія. Нтъ у крестьянина другого мста, гд онъ могъ бы удовлетворить требованіямъ души, гд успокоилась бы его совсть и гд онъ могъ бы безкорыстно послужить Богу. Везд его преслдуетъ нужда, немощъ, ожиданіе голода, обида и суета, и только здсь ему удается воспользоваться досугомъ и наполнить этотъ досугъ мыслями о Бог, о душ, о правд и совсти… При этомъ онъ не смшиваетъ это святое мсто съ тми людьми, которые владютъ имъ и физически представляютъ его; къ послднимъ часто онъ относится съ полнымъ отрицаніемъ, хотя и снисходительно. Идетъ онъ не къ монахамъ, а къ святымъ мстамъ, которыя созданы Богомъ такъ прекрасно затмъ, чтобы люди могли хоть разъ въ жизни забыть мелкую, гршную сутолоку насчетъ сна, податей, овса и овчинъ, и хотя разъ въ жизни въ этомъ чудесномъ мст вспомнить о подавленной сторон человка, о разбитыхъ желаніяхъ идеала…

Обойдя вс пустые дворы, я поднялся по лстниц главнаго собора и прислъ на одной изъ ступенекъ подъ тнью портика. Внизу, на трав подъ акаціями спали дв старухи-богомолки и больше вокругъ никого не было. Эти дв старухи — единственные богомольцы, которыхъ сегодня я встртилъ. Но, посидвъ съ полчаса, я вдругъ замтилъ подъ аркой другой церкви еще какого-то богомольца. Издали я не могъ замтить его лица. Видно было только, что онъ одтъ въ блую рубаху, въ такіе же штаны и безъ шапки; сзади виднлась тяжелая котомка, съ которой онъ и молился передъ иконами, украшавшими вс своды арки. Помолившись тамъ, онъ вышедъ изъ-подъ свода и остановился въ задумчивости на двор. Тутъ я уже хорошо разглядлъ его странную, ни на что не похожую фигуру. Голова его была на-голо выбрита, и черные волосы на ней торчали выщипанною сапожною щеткой; самая голова казалась большою и круглою; лицо выглядло чернымъ и съ необыкновенною печатью задумчивости. Но всего рзче выдлялись глаза, черные, круглые и большіе; они смотрли неопредленно, но съ большою силой и блескомъ.

Стоялъ онъ неподвижно на двор минутъ пять, о чемъ-то, казалось, раздумывая, и потомъ твердо пошелъ ко мн, поднялся по ступенькамъ лстницы, гд я сидлъ, и вошелъ въ открытыя двери храма. Тамъ въ кто время нсколько послушниковъ длинными метлами сметали пыль, которая густо носилась по церкви и цлыми тучами вырывалась изъ дверей на чистый воздухъ. Но богомолецъ не обратилъ вниманія ни на послушниковъ съ метлами въ рукахъ, ни на поднятую ими пыль. Онъ твердо пошелъ въ храмъ, остановился передъ иконой Спасителя, оправилъ руками рубашку, передернулъ плечами котомку и сталъ молиться. И молился онъ такъ странно, какъ я никогда не видалъ.