Чтение онлайн

— Хуже будетъ, — сразу отвтилъ Перепичка.

— Везъ жида-то?

— Хуже будетъ безъ жида, — твердо сказалъ мужикъ.

— Это почему? — спросилъ я, не мало удивленный.

— Да потому же! Видите-ли, оно какъ… Жидъ, примрно, понимаетъ деньгу, а нашъ братъ нтъ. Это разъ. Другое, онъ самъ гроши пускаетъ въ оборотъ. Ежели хоть малая ему выгода, онъ ужь дастъ теб, а у нашего брата, который, напримръ, жметъ, Христомъ Богомъ не выпросишь, хоть ты умирай съ голоду. Третье я вотъ скажу такъ, примрно: жиду, напримръ, только гроши твои и нужны, ничего другое ему не требуется отъ тебя, и ежели онъ вынетъ у тебя тихимъ манеромъ изъ кармана портмонетъ, то онъ больше ничего ужь не возьметъ у тебя: если же нашъ братъ, который побогаче, такъ не только портмонетъ твой отниметъ, но еще и надругается надъ тобой, опоганитъ душу твою, въ ногахъ заставитъ валяться, накуражится въ волю, да все еще благодтелемъ твоимъ будетъ считаться… Я, молъ, мерзавецъ, тебя выручилъ, а ты меня не уважаешь? Тутъ вонъ у насъ много такихъ-то… Вотъ, примрно, Попасенко, — ну, я вамъ скажу, это такая ядовитая штука, что двсти жидовъ супротивъ него не выдержатъ… И уголь скупаетъ, и гроши даетъ, и арендуетъ, но вс отъ него плачутъ, кто только ни свяжется съ этимъ чортомъ. Вотъ почему я и говорю: хуже будетъ.

Долго мы съ Перепичкой говорили о жидахъ; Перепичка самъ года три назадъ держалъ шахту, имлъ дло и съ русскими богачами, и съ жидами, противъ первыхъ у него, видимо, много накопилось горечи. Между тмъ, мн пора уже было хать на шахты. Я спросилъ у Перепички лошадь, такъ какъ до шахтъ считается не мене четырехъ верстъ. Но при этомъ Перепична мой такъ вдругъ измнился въ лиц и манерахъ, что я не узналъ его, лицо его стадо загадочно-надутымъ, словно онъ вдругъ на что-то осердился, глаза его отвернулись въ сторону, какъ будто онъ стыдился чего-то. «Что такое?» — думалъ я, ничего не понимая, и снова переспросилъ, дастъ-ли онъ лошадь и сколько за это возьметъ. Тогда онъ свирпо выговорилъ такую цифру, словно мн нужно было на его лошади прохать 50 верстъ. Я засмялся и сталъ стыдить его. Онъ сконфузился, но настаивалъ на своемъ, бормоча что-то про богатыхъ покупателей шахтъ и про то, что если съ нихъ не взять лишняго, то больше и взять не съ кого. Мн стало ясно, что меня принимаютъ за кого-то другого, но я не зналъ, какъ приступить въ объясненію цли своего прізда. Наконецъ, меня выручила сама Перепичка. «Да вы собственно зачмъ шахты-то будете осматривать, покупать, что-ли?» — спросила она. И я долженъ былъ всми мрами отказываться отъ роли покупателя и объяснять цль моего прізда или, лучше сказать, безцльность. Посл долгихъ убжденій оба Перепички сразу поняли и расхохотались, причемъ лица ихъ опять просвтлли и выгдялли добрыми.

— Да Боже-жъ мой! А вдь мы думали, что вы пріхали шахту покупать… Ну, мы и думаемъ, намъ не слупить лишнихъ грошей съ едакаго человка! А вы только изъ любопытства… да сдлайте одолженіе, позжайте за пятьдесятъ копекъ сколько угодно!

И Перепичка вслдъ своему сынишк запречь лошадь. Пока тотъ закладывалъ въ дрожки лошадь, я напомнилъ хозяину о жидахъ и замтилъ, что съ русскими дйствительно хуже имть въ этихъ мстахъ дло.

— Да и врно! — весело сказалъ Перепичка. — Вдь вотъ мн втемяшилось, что вы покупатель, и я одурлъ… Съ нашимъ братомъ, чортомъ, дуракомъ, нельзя насчетъ грошей дла длать… не понимаемъ! A жидъ понимаетъ, сколько какая вещь стоитъ… Ну, вы ужь простите дурака, потому нашъ братъ бда какой непонятливый насчетъ ежели что съ кого взять.

Перепячка, сильно сконфуженный, теперь оправился отъ смущенія, и мы разстались друзьями.

Дорога къ шахтамъ шла черезъ поля, скошенныя и сжатыя. Со всхъ сторонъ къ деревн тянулись рыдваны со снопами, запряженные волами; по дорог валялись упавшіе колосья. На гумнахъ повсюду шла молотьба, кое-гд въ воздух виднлись столбы мякины, — кто-то ужь торопился вять. А на гор десятокъ втряныхъ мельницъ дружно вертли крыльями, торопясь приготовить муку изъ свжаго жита. Это была чисто-деревенская картина, и если бы не кирпичная башня, поставленная нпдъ шахтой верстахъ въ трехъ отъ села и принадлежащая нын какой-то компаніи, то нельзя было бы и подумать, что здсь повсюду добывается каменный уголь. И въ особенности нельзя было представить, чтобы здшніе крестьяне занимались чмъ-либо другимъ, кром хлбопашества.

Только совсмъ близко подъхавъ, я увидалъ на пригорк рядъ какихъ-то черныхъ бугровъ, а надъ ними какія-то постройки врод колодезныхъ журавлей. Это и были крестьянскія копи. Когда я подъхалъ въ одной изъ нихъ со всмъ близко и слзъ съ дрожекъ, то минутнаго взгляда было достаточно, чтобы понять все это немудрое сооруженіе. Выкопана въ вид колодца яма, въ глубину не боле десяти саженей; надъ ямой, на перекладин, утвержденной на двухъ столбахъ, придлана пара блоковъ, а сажени на дв въ сторону, на расчищенномъ, на подобіе тока, кругу стоитъ воротъ; подъ воротомъ лошадь. Только и всего. Тутъ и вся машина. Лошадь, погоняемая подросткомъ, ходитъ въ одну сторону, воротъ вертится, тянетъ веревку на одномъ блок и поднимаетъ изъ глубины ямы конецъ этой веревки, на которомъ прикрплена бадья; въ то же самое время другая бадья на другомъ блок опускается внизъ и наполняется тамъ углемъ; тогда лошадь повертывается обратно, обратно начинаетъ двигаться и вся машина и вторая бадья вылзаютъ изъ глубины шахты. Чтобы высыпать уголь изъ выползшей бадьи, рабочій беретъ ее прямо руками, усиленно, словно за шиворотъ, тащитъ ее къ себ, вытаскиваетъ и, наконецъ, посл нкоторой борьбы опрокидываетъ изъ нея уголь. А чтобы снова бросить ее въ яму, это уже дло подростка-погонщика; онъ бросаетъ лошадь, подбгаетъ къ веревк между воротомъ и блоками, цпляется за нее руками и ногами и тащитъ ее собственною тяжестью къ земл; веревка подается, бадья поднимается съ края шахты, гд до сихъ поръ она безпомощно лежала на боку, и падаетъ въ яму. Такимъ образомъ, мальчишк въ продолженіе дня столько разъ приходится болтать въ воздух руками и ногами сколько вытягивается изъ ямы бадьей, т.-е., примрно, штукъ двсти. Игра серьезная.

Что же длается въ самой ям? Надо сказать, что мужичья шахта по вертикалу внизъ ни въ какомъ случа не бываетъ боле десяти саженей; нкоторыя шахты изъ осмотрнныхъ мною простирались въ глубь до 15 саж., но въ такомъ случа вся машина была лучше и вмсто одной лошади ихъ была пара. Дале, съ десяти саженей, идетъ забой по наклонной плоскости, а не горизонтальными галлереями, для укрпленія которыхъ у мужика нтъ ни умнья, ни средствъ. Динамитъ никогда не употребляется. Вмсто него, рабочіе-забойщики просто долбятъ пластъ угля кайлами и этимъ путемъ добываютъ его. Надолбленный уголь другія рабочіе лопатами насыпаютъ въ вагончикъ и подвозятъ его въ мсту опусканія бадьи; здсь бадью насыпаютъ, дергаютъ за веревку (это значитъ — тащи!) и ждутъ, когда вмсто насыпанной бадьи въ нимъ спустится другая. Вагончикъ, впрочемъ, я видлъ только въ первой осмотрнной ивою шахт; въ другихъ, вмсто него, употреблялась другая посуда, врод ящика изъ-подъ макаронъ или врод салазокъ, на которыхъ ребята катаются съ горъ. Такую посудину тащатъ просто волокомъ по земл до самаго отверстія шахты.

Рабочихъ минимумъ полагается 6. Одинъ, подростокъ, управляетъ лошадью и болтаетъ ногами и руками на веревк; другой принимаетъ изъ шахты бадью и борется съ ней; двое внизу шахты насыпаютъ уголь въ посудину, а затмъ нагребаютъ его въ бадью; двое другихъ добываютъ уголь. Это число по большей части удвоивается, когда работа происходитъ день и ночь; тогда смна равняется 12 часамъ. Но это у боле состоятельнаго хозяина-мужика или у состоятельнаго арендатора. У бднаго, какъ придется.

Но у тхъ и у другихъ устройство самой шахты одинаково. Одинакова и «сбруя». Все это буквально состоитъ изъ обломковъ и обрывковъ. Воротъ, кое-какъ сколоченный на треснувшемъ столб, немилосердно реветъ, канатъ, съ безчисленными узлами, то и дло путается и зацпляется на худомъ колес; блоки плачутъ надъ ямой.

Здсь я долженъ бы былъ разсказать о самихъ рабочихъ въ мужицкихъ шахтахъ, но такъ какъ впечатлнія мои, вынесенныя изъ Щербиновскихъ копей, смшались съ другими впечатлніями, полученными отъ другихъ мстъ, то и o рабочихъ я скажу особо.

Былъ обденный для рабочихъ часъ. Вс были наверху. Арендаторъ-еврей сидлъ у себя въ землянк въ одной рубашк, перепачканной угольною пылью, и длалъ на бумаг какія-то вычисленія, въ то же время закусывая хлбомъ и холоднымъ кускомъ мяса. Я вошелъ къ нему затмъ, чтобы попросить позволенія спуститься въ его шахту. Но изъ короткаго разговора съ нимъ оказалось, что это невозможно и безполезно.

— У васъ есть другой костюмъ? — спросилъ онъ, оглядывая меня съ ногъ до головы.

— Нтъ, — отвтилъ я.

Я дйствительно забылъ захватить блузу и сапоги.

— Такъ какъ же вы спуститесь? Вы все перепачкаете, живого мста на вашей одежд не останется, вымокнете… тамъ вдь воды по щиколки.

— Да неужели рабочіе въ теченіе двнадцати часовъ находятся въ луж?

— Что же длать? Бываетъ, что и по поясъ заливаетъ, ежели не успемъ выкачать.

Тутъ я поинтересовался, когда же воду выкачиваютъ? Самъ я вокругъ шахты не замтилъ никакихъ признаковъ откачиванія,

— Отливаемъ въ свободное время… Когда уже совсмъ нельзя работать, все затопляетъ, тогда и откачиваемъ, а потомъ опять работать.

— Да разв этакъ возможно? — сказалъ я.

— Отчего же? А вы думаете, на большихъ шахтахъ лучше? Тамъ, правда, паровая машина безпрерывно выкачиваетъ, ну, и зато ужь если зальетъ, такъ все дочиста, едва люди спасаются… Вообще не совтую спускаться: и грязно, и мокро, да и любопытнаго ничего нтъ. А если вы хотите узнать, какъ работаютъ, такъ вонъ пойдите къ рабочимъ, — они вамъ и разскажутъ.

Пришлось послушаться совта. Я вышелъ изъ землянки (землянка эта зимой служитъ единственнымъ мстомъ, гд рабочіе обдаютъ и отдыхаютъ) и направился къ кучк молодыхъ, безбородыхъ юношей. Они сидли кружкомъ вокругъ ведра съ водой и обдали, т.-е. кусали краюхи чернаго хлба и запивали его водой. «Всегда вы такъ обдаете?* Оказалось, нтъ. Вся эта кучка состояла изъ хлопцевъ сосднихъ селъ. Ночевать они уходятъ домой, гд и дятъ горячее, а на шахту приносятъ съ собой только хлбъ. Другіе рабочіе, изъ дальнихъ мстъ, нанимаютъ артелью стряпку, которая и готовитъ имъ обдъ, состоящій большею частью изъ солёной рыбы, иногда изъ мяса. Но т въ это время уже пообдали и отдыхали по разнымъ мстамъ: одинъ лежалъ подъ бочкой съ водой, другой засунулъ голову подъ воротъ, прикрывъ часть колеса какою-то хламидой, отчего образовалась тнь; третій залзъ въ шалашикъ, сдланный изъ полньевъ дровъ и прикрытый бурьяномъ, тутъ же, около шахты, вырваннымъ. Такихъ шалашиковъ я насчиталъ штукъ шесть.