Чтение онлайн

Всего пути подъ землей мы прошли не боле трехсотъ саженей, но я такъ наломалъ себ ноги объ камни, такъ тяжело дышалъ въ смрадной атмосфер и въ общемъ такъ физически и душевно усталъ отъ всей этой тяжелой, необычной обстановки, что былъ очень радъ, когда по другому ходу мы пошли обратно къ выходу. Но дорог докторъ, неизмнный мой спутникъ, нсколько разъ останавливался передъ тмъ или другимъ рабочимъ, безцеремонно и молча раскрывалъ пальцами ему ротъ и, пощупавъ десны и зубы его, шелъ дальше. Я, разумется, раньше зналъ о ртутномъ отравленіи, но не представлялъ себ ясно размровъ его. Съ этимъ я познакомился не здсь, въ глубин рудника, а на верху, на самомъ завод.

Вступивъ опять на площадку, мы черезъ минуту снова были наверху, при блеск солнечнаго свта, который на мгновеніе болзненно рзалъ глаза. Отсюда насъ повелъ другой служащій осматривать заводъ. Пропуская разныя техническія подробности, я скажу лишь только въ общихъ чертахъ о тхъ мытарствахъ, которымъ подвергается руда, прежде нежели изъ нея получится ртуть. Когда подъемная машина поднимаетъ нагруженный вагончикъ на верхъ рудника, здсь его берутъ другіе рабочіе и катятъ на заводъ, отстоящій отъ шахты въ десяти-пятнадцати саженяхъ и соединенный съ нею открытою галлереей, по которой проложены рельсы. Затмъ вагончикъ поступаетъ въ сортировочное отдленіе, гд бабы и мальчики сортируютъ породу: пустую породу отбрасываютъ, содержащую ртуть складываютъ въ желоба; въ то же время недалеко отъ сортировочнаго мста стоитъ дробильная машина, въ которую то и дло лопатами насыпали руду: мелкій щебень высыпаютъ въ одну пасть машины, крупные камни швыряютъ въ другую пасть, боле широкую, и об эти пасти безпрерывно чавкаютъ, грызутъ и пережевываютъ эту кварцевую пищу, отчего во всемъ отдленіи раздается безпрерывный грохотъ, лязганье и хрустнье. Вслдъ затмъ пережеванная такимъ путемъ порода поступаетъ въ другое отдленіе, въ плавильное. Но на завод есть нсколько системъ плавильныхъ печей. При одной систем, мене опасной, изобртенной недавно однимъ изъ служащихъ, нагруженный рудой вагончикъ механически высыпается въ жерло: подходя къ печи, онъ надавливаетъ самъ пружину, массивная крышка печи поднимается, вагончикъ опрокидывается, высыпаетъ свое содержимое и крышка снова захлопывается. По другой, первобытной систем, рабочіе просто лопатами высыпаютъ руду въ открытое жерло, устроенное на подобіе воронки, отчего безпрерывно вдыхаютъ въ себя страшную атмосферу. Наконецъ, посл поступленія породы въ печи (а въ этихъ печахъ настоящій адъ) вмст съ коксомъ, ртуть испаряется, переходитъ въ вид паровъ въ холодильники, и дло окончено.

По всему этому отдленію, гд печи, поистин страшная атмосфера; въ раскаленномъ воздух носятся пары ртути, мышьяка, сурьмы и сры. Все это вдыхается рабочимъ. Докторъ снова началъ раскрывать рты, щупалъ десны, шаталъ зубы и приказывалъ горизонтально вытягивать руки. Здсь только я убдился въ широкихъ размрахъ болзни. Правда, нкоторые рабочіе служатъ по цлымъ годамъ, но кто какое-то невроятное исключеніе. Большинство и года не выдерживаетъ, а нкоторые могутъ остаться при работ только недлю, дв, мсяцъ. Насыщенная ядами атмосфера быстро производитъ дйствіе: появляется красная полоса на деснахъ, зубы шатаются и выпадаютъ, челюсть отвисаетъ, руки и ноги начинаютъ дрожать. Заболвъ такимъ образомъ, рабочій часто черезъ недлю просится въ отпускъ. При насъ подошелъ къ водившему насъ служащему какой-то другой служащій и сталъ проситься отпустить его.

Мы проходили по заводу нсколько часовъ; вниманіе такъ утомилось, что я запросился вонъ съ завода. Мы вышли. Тамъ и сямъ вокругъ заводскихъ зданій построены длинныя мазанки, сколоченныя изъ камня, выброшеннаго изъ рудниковъ, и глины, — это казармы для рабочихъ. Въ одной изъ нихъ мы просидли съ полчаса, но ничего любопытнаго не нашли, такъ какъ часъ былъ рабочій, и все населеніе толпилось вокругъ плавильныхъ печей, въ рудникахъ, на дворахъ. Да и трудно было въ нсколько часовъ разспросить о жить-быть, тмъ боле, что заводское населеніе представляетъ собою страшный сбродъ, сошедшійся сюда изъ отдаленныхъ губерній — Рязанской, Орловской, Воронежской, Курской, не говоря уже о Харьковской и Екатеринославской, да и это сбродное населеніе безпрерывно мняется: одни уходятъ, заболвъ ртутнымъ отравленіемъ, другіе приходятъ попытать счастія.

Оставивъ казарму, мы отыскали нашего стараго возницу на выгон, сли на его самодльный экипажъ, похожій на грабли, брошенныя зубьями вверхъ, и отправились обратно на станцію. И опять та же картина: безконечная степь, хлба, села съ блыми церквами. А только что осмотрнный нами заводъ, едва мы повернулись къ нему спиной, сталъ представляться какою-то мечтой, бредомъ, больною фантазіей, — такъ мало напоминала вся окружающая страна о какой бы то ни было горной промышленности.

Сразу, едва очутившись на экипаж-грабляхъ, мы почувствовали себя въ первобытной степи, среди коренныхъ земледльцевъ, на дикомъ раздоль сухихъ выгоновъ и балокъ. Старикъ нашъ еще боле усилилъ наше впечатлніе, разсказавъ намъ про свои чистокрестьянскія дла. Говорилъ онъ не только на вопросы наши, но и отъ себя, на свои собственные вопросы. Такъ, онъ разсказалъ намъ, что у него пять сыновей, что двое изъ нихъ съ нимъ живутъ и уважаютъ его, что кром того съ нимъ же живетъ и солдатка, забеременвшая не отъ солдата, и что осенью придетъ солдатъ, но ему не позволятъ бить жену, потому съ кмъ грхъ не бываетъ. Кром того, старикъ съ гордостью прибавилъ, что, несмотря на свою старость, онъ все-таки робитъ, зашибая копйку, а копйку тратитъ не на себя, какъ онъ имлъ бы право, а на всхъ; подетъ въ Бахмутъ, купитъ бубликовъ или калачей и раздлить всмъ.

— Сколько же теб лтъ? — спросилъ докторъ.

— А я не знаю, — равнодушно возразилъ ддъ. — Неужели же помнить-то (ддъ при этомъ добавилъ нсколько энергичныхъ фразъ)? Года, какъ вода, — сколько утекло, того не пересчитаешь!

— Ну, а примрно все-таки? — приставалъ докторъ.

— Да «черный годъ» помню. Никакъ годовъ семнадцать въ ту пору было мн.

«Черный годъ», памятный по своимъ послдствіямъ, какъ самый страшный изъ всхъ голодныхъ годовъ, былъ 1833 годъ. Здшніе жители передаютъ о немъ ужасныя вещи, разумется, по преданію; старики съ него ведутъ лтосчисленіе.

— Это теб, значитъ, лтъ семдесятъ съ хвостикомъ?

— Надо полагать.

— Ну, что же тогда было, въ черный-то годъ?

— А чего же еще?… Травы сгорли, хлба сгорли, земля почернла, листья по лсамъ что есть опали, скотъ дохъ, люди остались живы…

— Чмъ же кормились-то?

— Чмъ ни то кормились. Кору съ дубьевъ лупили, отруби мшали, мякину толкли, чмъ же больше-то? Наземъ не станешь сть.

— Ну, а нынче какъ? Какъ бы не былъ опять черный годъ? — спросилъ докторъ.

— Нынче что! Вонъ горловцы углемъ кормятся, что имъ? Лишь бы уголь былъ.

— А вы чмъ кормитесь, ртутью?

— Нтъ, со ртути много не возьмешь. Наши никитовцы также больше углемъ живутъ. И другіе прочіе безъ хлба могутъ проболтаться… Тутъ теперь везд вошелъ металлъ, желзо-ли, соль ли, другая-ли какая руда, все изъ-подъ земли… ну, и питаются.

— Ну, а вы также, говоришь, углемъ?

— Все больше углемъ.

— А ртутный-то рудникъ разв мало даетъ вамъ?

Надо замтить, что Никитовскій ртутный рудникъ стоитъ на крестьянской земл. Владльцы его платятъ никитовцамъ ежегодную аренду, что-то около 2,000 руб. Но владльцы предлагаютъ продать имъ землю подъ рудникомъ въ полную собственность. Однако, и аренда, и предполагаемая покупка основываются больше на водк, да на карманахъ міродовъ. Общая-же масса никитовцевъ только хлопаетъ глазами.

— Чего онъ даетъ-то? Чорта лысаго онъ даетъ, — выговорилъ равнодушно старикъ.

— Объхали васъ?

— Объхали.

— На сколько лтъ?

— Да никакъ лтъ на двадцать. Ну, да теперича и мы хотимъ принажать!

— Хотите все-таки?

— А то какже?

— Думаете объхать?

— Сдлай одолженіе!

— Объдете?

— Будьте покойны! Будетъ задарма-то копать, попользовались, а ужь теперь мы попользуемся. Тутъ вдь дло-то милліонное!

Говоря кто, старикъ какъ будто на кого-то разсердился и какъ будто далъ слово, вмст съ прочими никитовцами, твердо вступиться за свои права на ртутный рудникъ.

— Это было бы хорошо для васъ. А все-таки я думаю, — вдругъ иронически сказалъ докторъ, — что и опять васъ объдутъ!

Старикъ вопросительно посмотрлъ на насъ обоихъ и замтилъ разсянно:

— А что ты думаешь, вдь и впрямь объдутъ, сдлай одолженіе! Отличнйшимъ манеромъ объдутъ!

— И вы будете смотрть? — спросилъ докторъ.

— А чего же? Да какже съ ними совладаешь-то? Да насъ можно очень просто водкой накачать, а міродовъ задарить, и тогда изъ насъ, пьяныхъ истукановъ, хошь веревки вей… Да ну ихъ!… Грхъ одинъ промежь насъ идетъ изъ-за этого самаго рудника!… Ну ихъ!…

Старикъ при этомъ добродушно выругался. А на нашъ смхъ онъ повторилъ:

— Да право! Что намъ съ ними тягаться-то? Силы у насъ мало, то-есть совсмъ силы супротивъ ихъ у насъ нту! Самый мы мякинный народъ, ежели касательно, чтобы права свои отыскивать, то-есть вотъ какіе мы гороховые людишки насчетъ этого рудника!… Ну ихъ!..

Старикъ началъ-было разсказывать исторію открытія и разработки рудника, но въ это время мы были уже возл станціи, и намъ предстояло черезъ нсколько минутъ ухать изъ Никитовки.