Чтение онлайн

– Что же мешает ему сдать финифть в комиссионку?

– А тут вы, Холмогоров, сморозили глупость.
– Затуловский благодушно рассмеялся и, резко оборвав смех, сдавленно чихнул.
– Не ко времени привязалась простуда, работы невпроворот, а я...
– Он снова расчихался и пальцами вытер обильно выступившие слезы.
– О чем мы только что говорили?

– Я спросил, что ему мешает сдать финифть в комиссионку?

– Мешают наши порядки: предметы религиозного культа на комиссию не принимаются.

– Во время перестройки?
– удивился Сергей.
– Когда руководители партии и правительства дружными рядами ходят в церковь?

– Ходят. Но инструкцию Наркомторга, датированную то ли 1929, то ли 1931 годом, никто не отменил, из-за чего магазины Ленкомиссионторга по сей день не берут культовых изделий.

– Веселенькие дела!

– Меня такой оборот дел устраивает. Как я уже говорил, "Человек в футляре" мечется в поисках покупателя и, если ничего не сорвется, вскоре выйдет на вас. Поэтому вам в эти выходные дни не следует появляться на толкучке у Елагина моста, чтобы...

– Не понял, - озадачился Сергей.
– Он должен выйти на меня, в то время как я исчез с горизонта?..

– Холмогоров, где же ваша хваленая сообразительность? Попадись вы ему на глаза с первой же попытки, как рояль в кустах, он сразу заподозрит подвох, из-за чего все может пойти насмарку.
– Затуловский увлеченно подался вперед и, подражая Высоцкому, пропел с хрипотцой: - "Идет охота на волков, идет охота..." Линию флажков мы выставили, волк движется в заданном направлении, именно туда, где его подстерегает охотник, но ему нельзя давать передышку, для чего и существуют загонщики. Их задача - держать "Человека в футляре" в непрерывном цейтноте, в нервном напряжении, измотать его, чтобы лишить хладнокровия. Да что там, всего не расскажешь.

Затуловский не привык, да и формально не имел права полностью раскрывать свои карты, вследствие чего не осведомил Сергея о филигранной тонкости агентурной работы с фигурантом, когда того вынуждали в спешке делать заранее просчитанные противниками ходы, так или иначе ведущие к краху. А уж в том, что фигурки обезьян были четвертой по счету приманкой, тогда как тремя предыдущими "Человек в футляре" пренебрег, Затуловский не признался бы Сергею даже под дулом пистолета.

– Допустим, - из вежливости согласился Сергей, хотя далеко не все, о чем говорил Затуловский, дошло до его сознания.
– Но тогда не пойму другого: раз у него богатейшие коллекции, то почему он не может сдать в комиссионку любую ценную вещь, не относящуюся к религиозному культу?

– Ай-яй-яй, Холмогоров, собираете финифть, а постигнуть психологию коллекционера не сподобились, - пожурил Затуловский.
– Для него расстаться с дорогим сердцу экспонатом - это мучительная, животрепещущая проблема, все равно что для меня или для вас отдать глаз или почку. Поставьте себя на место "Человека в футляре", вообразите, что вы - обладатель обширного собрания раритетов, где наряду с массой любимых, взлелеянных вами предметов вдруг случайно оказались двадцать четыре иконы на эмали, без которых вы прекрасно обходились и впредь обойдетесь. Что вы продадите в первую очередь?

– Смешной вопрос! Финифть, что же еще?

– То-то же!..
– Затуловский зажмурился, задержал дыхание и разразился приступом кашля. Он еле отдышался и вновь вытер слезы.
– Душа коллекционера это, заметьте, объект, достойный пера классиков. Например, Бальзака.

– Что вы подразумеваете? "Гобсека"?

– Гобсек - олицетворение стяжательства, сгусток корысти, а мы говорим о коллекционерах, - укоризненно произнес Затуловский, дыша ртом.- Им Бальзак посвятил роман "Кузен Понс", вещь пронзительной силы.

– "Кузен Понс"?
– Сергей пожевал губами.
– Н-нет, что-то не припоминаю.

– Безотлагательно прочтите, считайте это моим заданием.

– Даже так?

– Вот именно. Учтите, я проверю. Это учебное пособие, как подбирать ключи к коллекционерам вообще и к "Человеку в футляре" в частности. Подозреваю, что богатство для него не самоцель, а средство для пополнения коллекций, для самореализации в том виде, какой он ее себе представляет.

– Он что, с левой резьбой?
– Сергей выразительно покрутил пальцем у виска.
– Или импотент?

– Ни то, ни другое. У него есть дама сердца, которую он пять раз в месяц дерет как Сидорову козу. Пыль столбом...
– Содрогнувшись в новом приступе кашля, Затуловский спохватился, что выбрал неточное сравнение, и, чтобы Сергей понял, о чем шла речь, согнул пальцы левой руки в трубочку, похлопав по ней правой ладонью. Кашель усилился, и Затуловский, прижав ладонь ко рту, выбежал в коридор.

Звуки, доносившиеся из уборной, однозначно свидетельствовали о том, что Затуловского стошнило,

Осмысливая информацию, полученную от шефа, Сергей, конечно, догадался, что жилье "Человека в футляре" давно уже поставлено на прослушку и что операторы, обслуживавшие спецтехнику, вволю потешались, когда фигурант предавался любовным утехам. Впрочем, кто знает, могло быть по-иному. Пыль столбом - это, надо думать, знак качества. Если у той дамы сердца есть хоть малая толика темперамента Ани Цымбаревич, то операторам не позавидуешь, они, должно быть, беспрестанно ерзали на стульях, лопаясь от вожделения.

С каждым днем Аня все больше и больше занимала мысли Сергея. За неделю они пообщались трижды: два раза по вечерам у него в конторе, а вернее сказать, в баньке, что ей особенно понравилось, и однажды - у нее в квартире на проспекте Смирнова, куда Сергей нагрянул на рассвете, чтобы приголубить Аню еще тепленькой, не отошедшей от сна, и где форменным образом ошалел и даже осатанел от ее сексуальной изобретательности. Его интересовало все, так или иначе связанное с Аней, но от нее он узнал лишь то, что она закончила Финансово-экономический институт и работает старшим бухгалтером-ревизором в тресте столовых.

Сергей на дух не переносил, когда женщины говорили ему о прошлых романах, как отставные полковники - о боях и походах, и поостерегся расспрашивать Аню, чтобы преждевременно не разочаровываться. Но жгучее любопытство одолевало такой до самозабвения страстной женщины он никогда не встречал и, наверное, уже не встретит!
– и, за неимением лучшего, Сергей навел справки у Додика. "Не беспокойся, - заверил Шапиро.
– Анька - девка не болтливая. Слабовата на передок, а в остальном своя в доску!" - "Кто ее бывший муж?" "Партаппаратчик.
– Шапиро весело причмокнул.
– Кандидат философских наук из Смольного, шаманит там в отделе пропаганды".
– "Хотелось бы знать, из-за чего они разошлись?
– продолжал расспрашивать Сергей.
– Она изменяла, а он ревновал?" - "Что было, то было. Однако, насколько я в курсе, причина развода в другом.
– Шапиро развеселился пуще прежнего и засиял золотом коронок. Сережа, ей нужен жеребец вроде тебя, а философ был моей комплекции, только повыше ростом. Прожил с Анькой полтора года, отощал до полной прозрачности и задал деру, бросив квартиру. Рад был, что вырвался оттуда живым. А тебе Анька в самый цвет, ты с ней справишься. Смотри только, чтобы твоя Елена чего-нибудь не пронюхала".