Чтение онлайн

— По-джентльменски, — говорю я ему. — Мне это нравится.

— Но мы не незнакомцы, — говорит он, не сводя с меня глаз. — Мы достаточно пообщались, нам достаточно комфортно друг с другом, чтобы... ну, обнять друг друга в знак приветствия, таков мой инстинкт. Я бы, конечно, сначала спросил.

Моя улыбка становится шире. Этот мужчина.

— Тогда давай же, спроси меня.

Он выдыхает.

— Джульетта, можно я обниму тебя в знак приветствия?

— Да, пожалуйста, — я обхожу угол стола и попадаю прямиком в его объятия.

Уилл мягко обвивает меня руками в коротком, нежном объятии. Идеально подходяще для приветствия на первом свидании.

Я слегка обхватываю руками его широкую спину и вдыхаю его аромат. От него так приятно пахнет, что у меня снова порхают бабочки в животе. Я улыбаюсь про себя, касаясь щекой его мягкой хлопковой рубашки, и вздыхаю. Он отпускает меня, и я заставляю себя отстраниться.

— Это было восхитительно, — говорю я ему.

— Да?

— Да, — я замечаю ресничку, которую оставила на кармане его рубашки, и смахиваю её пальцами.

Он опускает взгляд, хмурясь.

— Просто убираю за собой, — отвечаю я ему. — Ресничка, — я сдуваю её с кончика пальца, на удачу. — Мне нравится рубашка. Она тебе очень идёт.

Его щёки становятся ярко-розовыми. Боже, что такого в мужчине, который краснеет?

— Не льсти мне, — говорит он, отодвигая мой стул. — Я похож на тыкву.

Я смеюсь, когда сажусь, а он пододвигает мой стул.

— Не похож! Я бы не стала тебе лгать. Мы обещали быть честными друг с другом, и я держу своё слово. Я действительно думаю, что она тебе к лицу.

Уилл садится напротив и скептически смотрит на меня.

— Тогда мы можем каждый остаться при своём мнении. В ней я чувствую себя тыквой.

— Тогда почему ты её носишь?

— Моя племянница, — говорит он, отодвигая судоку в сторону.

— Твоя племянница?

Он кивает.

— Она подарила мне вчера эту рубашку. А потом она была рядом сегодня утром, когда я собирал вещи, готовясь к отъезду... У меня правда не было выбора.

Моё сердце делает сальто.

— Ты хочешь сказать, что она хотела, чтобы ты её надел, а ты слишком мягкотелый, чтобы отказать?

Он бурчит себе под нос, вертя в пальцах карандаш для судоку.

— Уилл, это комплимент, — я наклоняюсь над столом, понижая голос. — Такие вещи ты и говоришь даме, за которой пытаешься ухаживать. Это очень привлекательно.

Уилл вскидывает голову.

— Почему?

Я откидываюсь на спинку стула.

— Ты отодвигаешь своё эго в сторону, чтобы сделать что-то доброе для маленького человечка, который тебя любит. Это очень привлекательная черта.

На другом конце стола шипит вспениватель молока, а мимо нас проходит толпа людей, быстро заполнившая большой круглый стол неподалёку. Это шумная компания, подростки, наслаждающиеся своей летней свободой, громко разговаривающие и смеющиеся. Шум в заведении мгновенно удваивается.

Уилл запускает руку под волосы и, кажется, теребит ухо.

И тут я вспоминаю о затычках для ушей, которые были у него, когда мы встретились в пабе. Его чувствительность к шуму.

Чёрт возьми, я должна была подумать об этом, когда предлагала встретиться за чашечкой кофе. Местечко с тихим внутренним двориком и столиками на открытом воздухе было бы гораздо лучше.

Уилл выдавливает из себя то, что, как мне показалось, должно было изображать улыбку, но может быть истолковано только как гримаса. Он пытается перетерпеть. Но он не должен этого делать.

Я застегиваю сумочку и вешаю её обратно на плечо.

— Что скажешь, если мы возьмём кофе с собой?

***

Что-то происходит, пока мы встаём из-за стола и направляемся к стойке. Моя нервозность снова вернулась, но не как волнительные бабочки в животе, а как будто пчелиный рой жалит меня изнутри, вызывая покалывание в руках и учащённое сердцебиение.

Куда подевалась моя способность вести светскую беседу? Почему моя улыбка ощущается как натянутая гримаса? А я-то думала, что до прихода сюда слетала с катушек.

— В чём дело? — тихо спрашивает Уилл.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он хмуро смотрит на меня, и на его лице читается беспокойство.

— Я, эм... — я заставляю себя сглотнуть. — Я точно не знаю. Думаю, я просто... прямо сейчас чувствую себя особенно заржавевшей.

Уилл замедляет шаг, не сводя с меня глаз.

— Что я могу сделать?

Моё сердце сжимается от его доброты.

— Не уверена, что тут можно что-то сделать, — признаюсь я. — Просто... может быть, убедишь меня, что я не одинока в этом?

— Что ж, я хотел бы заверить тебя, что я тоже чувствую себя заржавевшим, — говорит он. — Но помни, у меня изначально нечему было ржаветь.

Я подталкиваю его плечом.

— Прекрати.

Он мягко подталкивает меня в ответ, глядя на меня сверху вниз.

— Может, я и не такой заржавевший, как ты, Джульетта, но чувствую себя довольно шатко, даже с теми тренировочными колёсами, которые мы только что надели.

— Да, — тихо отвечаю я. — «Шаткий» — подходящее слово для этого.

Он слегка склоняет голову, наклоняясь ко мне, и, хотел он того или нет, костяшки его пальцев соприкасаются с моими.

— Кое-какая мудрая женщина сказала мне, что мы будем пошатываться вместе.

Ещё один глоток подкатывает к горлу, но на этот раз мне становится легче. Полный, глубокий вдох наполняет мои лёгкие. Я прижимаю свой мизинец к его.

— Она кажется мудрой. Но иногда ей, возможно, легче что-то проповедовать, чем делать это на практике.

Он нежно сжимает мой мизинец, затем отпускает.

— Что ж, я буду рад иногда напоминать ей, что она не единственная, кто колеблется. Если это поможет.

Я киваю.

— Я думаю, это бы очень помогло.

— Могу я помочь следующему посетителю? — раздаётся голос за стойкой.

Мы с Уиллом одновременно смотрим вперёд и в молчаливом согласии продвигаемся на пару метров, чтобы встать в очередь.

Я кладу руку на свой бурчащий желудок и понимаю, что пчелиный рой исчез, осталось только острое чувство голода, потому что я пропустила завтрак из-за моего нервного желудка. Я просматриваю витрину с выпечкой, изучая варианты. К счастью, в булочной Boulangerie всегда есть в наличии выпечка без глютена.