Чтение онлайн

Это помешает в совершении возмездия.

Со всем уважением Г. Л.»

— А Диамет это же… — сорвалось с ее губ. Прочитав письмо, она вновь вникла в линии, старалась понять, что в них заключено, но безуспешно. Мысли путались, а слова о том, что произошел какой-то отплыв, повергли ее в огромную путаницу. — Все это… правда? Нет! Я не сомневаюсь в Вашей искренности, просто не верится. Она, моя Афелиса, все же, уплыла, но куда? Куда? Я тоже немедленно, только скажите.

— Да, она, — короткий ответ. В ее руках снова оказался сложенный лист. — В Гроунстен. Понимаю Вас, это непросто.

— В какой Гроунстен? Вы что, совсем не понимаете? — воскликнула Розалинда в каком-то раздражении. В щеки хлынула кровь; лицо обдало жаром. — Там опасно. Невозможно туда доплыть. А если они уже?.. Нет, их не обстреляли охотники. Это мои фантазии. И что я, смыслю, что ли, в этих делах? Вы же лучше знаете, да? — в голосе ее звучало презрительное недоверие. — Все-то вы знаете всегда, все-то известно, а на деле… промах. Может, это письмо подстроено. Что, прям взяли и отпустили какого-то колдуна, как пушечное мясо? И что там у них — «вместе мы сила»? Обман, никакая не сила! Потому что не вместе! И так отправлять личное письмо, просматриваемое в канторах каких-нибудь — дикое тупоумие! Они, эти высшие маги, себя прежде всего предают. И народ свой, заточенный в рабах. И чего скажете? Они и Афелису повергнут в опасность, и своих союзников. Не верю, не хочу… Оставьте эту дичь, и тоже не верьте. Пропадете.

— Подпись не подделать, к Вашему сведению. И людям будто заняться нечем, как проверять все письма. Раньше, может, это и было в силе из-за ожесточения в воспитании воинского духа, но вспышка прошла. Об этом и думать глупо, Розалинда. И еще: разве кто-то будет знать о их намерениях? Они — народ, прячущийся ото всех. Даже разведчиков не подпустят.

— Так говорите, будто каждого человека перед тем, как вступить в какую-то группу, спрашивают: «А Вы окажетесь предателем?» или «А не разведчик ли вы?» Оставим это. Главное, я узнала, что Афелиса жива, хоть и не вполне доверяю этому письму. Спасибо, что показали, — вдруг тон ее смягчился. — И, получается, мне и теперь никак не попасть туда…

— Придется ждать неведомо сколько времени, Розалинда. Вероятно, столько же, сколько Вы были в бегах все это время. Не исключая встречи с госпожой Амеан. Не торопите мгновение, а живите сейчас. Этого достаточно, чтоб после дождаться, наконец, момента, когда ситуация в мире наладится, — женщина хотела уже проститься, как вдруг заметила ее взбудораженный взгляд. — И Вы прекрасно понимаете, что ничего не изменить. Будущее останется будущим — темным и неизвестным.

— Вы же отдельное государство, но почему Леотар говорит не подчиняться Улэртону? Вы же не колония, в конце концов. Или влияние так велико? Почему, наконец, не можете взять власть в свои руки, а не подчиняться кому-то извне? — спросила Розалинда. — Что не так? Разве это правильно? Я думала, Вы свободны.

— Всякое правительство зависит от каких-то внешних обстоятельств. Будь то мировой рынок, к примеру, а политика объединяет всех, словно паутина. Все, что происходит в мире, разрастается и задевает все сферы, народы, устройства жизнедеятельности. Улэртон может надавить на нас, предстать угрозой или построить какую-то преграду, тогда вообще обеднеет страна. Как не понять? Вы слишком перегружены мыслями об отъезде, хотя сейчас точно не время. Отдохните, никто не гонит. Еще раз повторю: здесь Вам рады, Вы — особенная гостья.

Дойдя до фонтана, окруженного завядшим садом, Розалинда была вынуждена прервать прогулку из-за возникшего дела, какого она никак не могла ожидать. На минуту разговор их затих. Наступило неловкое мгновение, когда какие-либо слова излишни, ибо они углубят смятение и точно вопьются в кровоточащее сердце. «Какая это — особенная гостья? — думала она, только чтоб заполнить нарастающую пустоту внутри. — Полезная, что ли? Но для чего? Конечно, я не могу утверждать, что Царь и Царица — чистые люди, желающие мне лишь добра. Но всякий раз, как поднимается эта тема, они твердят, что рады видеть СПОСОБНУЮ девушку в своем замке. Честь для них… Увидели во мне какой-то потенциал? — мысль эта серьезная тут же перетекла в шуточную. — Мне бы самой знать, прежде чем другим людям будет известно. Но, если и нужна я им для чего-то была, не сидели бы они без действа. Все слишком запутанно». Порой Амеан сама не могла понять свое отношение и желание: ее лелеют, ей рады, одаривают всем, чем возможно. Точно, особенная. Но слово это всегда вызывало смех, и забавлялась Розалинда с самой себя. Всего-то на некоторое время раздумья забрали ее всю, и все другое пролетело так быстро, что не успела опомниться, как перед ними стояла служанка: вся румяная, уставшая, с покосившимся набок передником. Говорила что-то, глядя на нее чуть раздраженно и встревожено. Растрепанные волосы прилипли к потному лбу, веснушки покраснели, изо рта вырывались отрывистые вздохи. Розалинда пошатнулась назад: пустые, будто не понимающие, ее глаза впились в служанку.

— Госпожа! — начала она, сложив ладони вместе. — Госпожа… Велели сообщить, что к Вам прибыл гость. Царь велел, это срочно. Пожалуйста, пройдемте.

Она уже потянулась к ее руке, чтобы взять и увести, но Розалинда шагнула в сторону и спросила:

— Какой гость?

— Господин Филген с важнейшей новостью. Пойдемте, пожалуйста. Вас ждут!..

«Филген..? — эхом прозвучало его имя в голове. — Какая это — важная новость?» Забыв обо всем, умчалась Амеан с запыхавшейся служанкой. «Не говорите, пожалуйста, господину о том, что я задержалась, — пыхтя, умоляла та по дороге. — А-то разгневается, и… боги одни ведают, что будет». Она, оставив Розалинду в приемном зале, незаметно проскользнула в коридор и скрылась из глаз. Больше не слышны были томные всхлипы и отрывистый шепот, вместо этого — тишина, пробирающая насквозь. День был, впрочем, ясный, как и все прошедшие. Непригодные к делу мысли, как всегда во время скучного ожидания чего-то потрясающего, лезли в голову: что, например, подвигло всегда предусмотрительного Филгена вдруг явиться в замок, не предупредив нисколько? Наконец, девушке стало грустно от неизвестности, вскоре и тревожно. Где же его искать? Почему они не заметили карету, хоть и гуляли в саду? Наверно, приехала она именно тогда, когда проходили они, разговаривая, по заднему двору, у веранды. Хотела уже и к Царю идти, да побоялась чего-то, рассердилась за служанку на то, что соврала она, и на себя за то, что поверила. Но не прошло и десяти минут, как вдруг вблизи послышались шаги, а затем — скрип испортившихся петель. Резко обернувшись, Розалинда застыла и, прижимая ладони к груди, посмотрела на растрепанную светлую макушку, выглядывающую из темноты. Тотчас же юноша предстал полностью. Опущенный взгляд, сведенные в печали брови, слегка покрасневший кончик носа — все это насторожило, и двинувшись с места, она ясно поняла, что что-то стряслось. Тут случилась настоящая неожиданность. Вид его был не напомаженный, на ногах не лакированные ботинки, а самые обычные, в каких лишь родным показаться можно. Он пытался улыбнуться, но это движение предательски выдало все его настроение.

Коснувшись его плеча, она тихо поприветствовала Филгена и, неловко обняв, подняла подбородок. Личико ее тоже тут же погрустнело; весь зал застыл в каком-то неизвестном ожидании. Взбудораженная недавними событиями, Розалинда не до конца понимала и вряд ли могла разобрать все по существу. Не должна была понять всей той трагедии, заключенной в потемневших глазах. На приветствие он никак не ответил, и осознав внезапно это, странно обхватил ее за пояс и притянул к себе, проговаривая на ухо тихо-тихо, будто боясь кого-то разбудить: «Извини…» Нежный, заспанный голос обволок ее в ласку, никак не знакомую, но манящую. Филген опустил голову на ее плечо и вновь шепнул, чуть хрипя: «Я не должен. Это… случайно. Я объясню». Пальчики крепко стиснули рубашку у плеч: Розалинда, как и он, боялась дышать и ужасалась до дрожи, что вот-вот кто-то войдет и Филген, такой ласковый и унылый, отпрянет, как ужаленный, и никогда больше не раскрепостится. Этой тихой радости не суждено было продлиться долго. Пересиливая себя, юноша все же отпустил Амеан и, опустившись на кресло, задумчиво посмотрел на часы. Стрелка указывала на одиннадцать часов.

— Извини все же. Это от эмоций, — повторил он, прижимаясь к спинке. — Не мог иначе, даже сдержать себя не мог. Ты ведь не сердишься? В последнее время я…

— Н-нет! — воскликнула Розалинда, ступив на шаг ближе. — Не сержусь. А что случилось? Почему так неожиданно? Нет, я была рада, когда услышала, но ты неважно выглядишь.

— Ни сил, ни времени, чтобы написать… — сказал он лениво. — Чувствовал себя, как покалеченный. Я не знаю, как это описать, и вчера хуже было… В общем, — Филген провел ладонью по лбу, вскидывая волосы назад. — Отец у меня умер. Вчера ночью. Никому еще не говорил. И Амеан… То есть, Дарья не знает. Думал, сегодня придет, но хорошо, что нет. Не пришла. Сейчас осознаю, что глупо поступил. Но я объяснюсь, объяснюсь…

Розалинда вслушивалась в его непонятную иногда, будто одурманенную речь, и только после дошел до нее смысл сказанного. «Умер. Нет его больше. Филген уйдет, и представлять не хочу, что произойдет. Слишком мало я знаю, точнее, сам факт». В груди потеплело: волнение разъедало легкие. Теперь неожиданность была оправдана. Смотря на него, потерянного и сбившегося, она ощутила порывистое желание так же обнять, но прежде выслушать, не прерывать и дать горю выпуститься наружу. Противный пот слеплял ладони. Вновь какая-то загадка застыла в воздухе. Розалинда опустилась в кресло. Мышцы ее тут же напряглись: невыносимое желание размяться ощутилось тяжелым грузом.

— Да, тебе очень плохо, — заключила она без расспросов. — Рассказывай, конечно. Я выслушаю. Не стесняйся, Филген. И, как это произошло?..

— Я и сам не понимаю до конца. Все утро он не вставал с постели, днем даже на улицу выходил. А вечером… — сделав глубокий вздох, пробурчал: — Его не стало. Сегодня приходил доктор, но я сомневаюсь, что он и впрямь медик. Сказал, что «ничего не понимает». Позвонил родственникам… там, брату его. Приехал тотчас же. И отвез отца. Понимаешь, мне кажется, что не было этого всего. И прежде я думал, что здоровье у него не то, чтоб было, и вот-вот что-то случится. Знаешь, — губы его вздрогнули. Оторвав, наконец, взгляд с часов, он посмотрел на девушку и слабо улыбнулся. В этот раз получилось, и показалось ей, что не наигранно. — Я, как увидел отца, схватившегося за сердце, и застывшего в какой-то… странной позе, то так испугался… Вот же, снова представляю. Извини, Розалинда. Слишком тяжело говорить. Так вот, — сказал он уже более собрано, — думаю, что это был сердечный приступ.