Чтение онлайн

С этими словами он вышел. Дверь с грохотом затворилась. Словно сквозь пелену девочка слышала, как разъярённо он ступал по лестнице, да так, что, кажется, доски прогибались под его пылкостью. «Кто прежде всего виноват? — эхом зазвенел вопрос Элида. — Сама-то… Дрожала, как лист на ветру. Да! Я виновата, и должна была остановить его. Но разве он не понимал, что делает только хуже? Неужели мне суждено всегда оставаться виноватой? Все из-за меня, хотя я ничего-то и не делаю… Само мое существование — и есть вина?» Она долго колебалась, чтоб не сорваться с места и не броситься вслед за ним, но мерзкое ей чувство останавливало — страх. Из-за раздраженных нервов голова закружилась, руки задрожали, нащупывая опору. Но неужели это правда? Неужели это юное создание сознательно втягивается в смрадную яму? Илекс с упорством остановилась на мысли о вине. Этот исход ей не нравился, но он был более привычным, чем всякий другой. Пристально присмотревшись к двери, уловила звук; прислушалась — показалось. Народ топтался на верхней палубе, и наверняка Элид сейчас отбивается за малейшее внимание Афелисы. «А что наговорит! — воскликнула она про себя. — Если скажет, что я заплакала, то Афелиса сорвет собрание и понесется ко мне на всех порах. Нужно ли это? Из-за меня? Нет, нет, нет, того не станет!» Сжимая в покрасневшей ладони камень, она опустилась на гамак. Болезненный стон — последнее, что издалось в стенах каюты.

***

Между тем собрание подходило к концу — это вывел Элид из того, что главным лицом публики стал Анариэль, раздававший команды. Метнув взгляд на штурвал, он увидел Яромила, теперь уже некурящего, и Афелису, на чьем лице играла странная улыбка. «Анариэлю я еще на тех проказников нажалуюсь, — заключил он, поднимаясь по ступеням к шканцам. — Им мало не покажется. Будут драить палубы, или еще чего похуже им устроят. А как узнают, откуда у них камни взялись, то совсем уж… Я бы посмотрел на эту расправу. Сразу все выплывет… Все их тайны. И все узнают, что они сходили на землю, а иначе, откуда у них камни?»

— Афелиса! — тут же выкрикнул он, подбегая к ней. — Афелиса… Там дело было такое непонятное. Впрочем, не сложное, просто необычное. Нигде такого не видывал. А ты-то должна знать… То есть, наверняка знаешь. Вот… — вздохнул Элид, навалившись боком на борт. — Илекс, она стояла там, — направил он указательный палец вниз. — У капитанской каюты была. Рассказывает, что девица какая-то пробежала и обронила кулон, не простой, а говорящий… Мы попробовали, и он вправду работает! Не сам камень говорит, а кто-то по ту сторону. В этот раз нам девичий голос ответил. Знаешь, я сначала как-то и не предал значения — это Илекс вся перепугалась, и теперь такая же, только еще хуже.

— И кто вам ответил? — улыбка вдруг спала. — Не охотница ли случаем?

— Да нет, вроде бы. Говорит, что очень хотела посмотреть за одним человеком… И знаешь, за кем? — с интрижкой проговорил Элид.

— Откуда мне знать? — пожала она плечами. — Это ты должен сказать, раз был свидетелем.

— И ни одной мысли? Кто бы это мог быть?.. Я очень был удивлен такому повороту.

— Элид, говори уже! — воскликнула она угрюмо. — Или это опять твои проказы?

— Какие проказы? На носу серьезное дело, и даже мне не до них. Сразу же… в прочем, ладно. Это была какая-то девочка, которая искала тебя. И назвала еще тебя по фамилии… Диамет. Афелису Диамет сюда подавайте. Мы, конечно, удивились, и говорила она восторженно. Сказала, что вы знакомы, и что она очень в тебе нуждается. Сейчас связь оборвалась, мы не успели сказать тебе, прости уж.

— Знает меня? — как бы не веря вполне, спросила Афелиса. — И имя назвала? — Элид кивнул. — Что же это… Вы, наверное, вышли на связь с той девочкой, какая была со мной на острове. Розалинда… Где она сейчас?

Отрывисто и сухо прошептала она что-то, но он не расслышал. Отвернувшись в сторону, она осмотрела шканцы, точно ища то, что ей не позволит сойти на палубу. В тот миг губы ее вновь расплылись в улыбке, теперь уже искренней. Поднялся опять, как вчера, ветер, и высокие сосны мрачно зашумели на опушке, когда она спустилась к толпе. Никто не зажимался, не лез; все стояли в напряжении, и детки, хлопая ресницами, озирались по сторонам, дергая взрослых за рукава. Великое недоумение тут же стихло: Афелиса и тогда предполагала, что надолго останется в памяти Розалинды, но пронесется ли это смутное, двоякое воспоминание сквозь года? Однозначно, да. Тому были доказательства, которые хотела она всем сердцем услышать сама, а не понаслышке узнать. Элид, увидев это резкое движение, без промедлений кинулся вслед за девушкой, подправив сюртук. «Ух, произойдет что-то! — с нарастающим азартом уминал юноша сладкую мысль. — Она насытит кулон энергией и снова заговорит с той… Розалиндой. И Илекс увидит, что ничего криминального не натворила!» Коридор пролетел перед ним, как мгновение. Оказавшись в той же каюте, посмотрел на Афелису: она согнулась в три погибели над упавшей без памяти Илекс и, подхватив за плечи, потрясла ее. Глазки ее сомкнулись; бледные, бесцветные губы приоткрыты. Лежала она у стены, пораженная страхом, перенесшая еще один сильный удар по сердцу. Афелиса, будто иступленная, усадила ее и, водя ладонью по лицу, тихо шептала что-то невнятное, чтоб не спугнуть. Безобразно и жалко было смотреть на Илекс, медленно пробуждающуюся и чуть ли не бившуюся в дрожи. Туманный взгляд ее слепо глядел на Афелису; всхлипывая, Илекс ударилась макушкой об стену и безудержно простонала. Элид до того был сбит и запутан, что несколько раз порывался то вперед, то назад. И, наконец, воскликнул в волнении:

— Я говорил, что до добра не доведет! Может, ей водички?

Диамет его будто не слышала, продолжала, сидя на коленях, трясти девочку, как куклу. И он скрепился изо всех сил, приготовляясь к неведомой катастрофе. «А она должна случиться! — выдалось у него смелое утверждение. — Как проснется, так начнет бред всякий несуразный нести. С ней это в темнице ни раз случалось… И всех перепугает». Элид, еще входя сюда, этого зла боялся. Чувствовал, как губы пересохли, требуя какой-либо влаги, сердце колотится, точно тотчас же выпрыгнет. Уже на повторе маг кивнула, метнув на него упрекающий взгляд, и прижала к себе ее податливое тельце. Дверь хлопнула: Элид умчался. Грохот этот вывел Илекс уже окончательно и привел в чувства. Подле них, под гамаком, лежал кулон, и камень на нем уже давно потух, что выглядел, как поддельный. «Неужели она истратила все силы на это? — мигом пронеслась догадка. — Выглядит так изнеможённо, словно работала где-то».

— Илекс… — нежно прошептала девушка, робко притрагиваясь к ее щеке. — Плохо себя чувствуешь? Что случилось?

— Да… немного, — поежившись, выдохнула она. Теперь же глаза глядели в потолок, видимо, стыдясь ее вида.

— Сейчас Элид воды принесет. Не делай резких движений, — остановила маг ее руку, заметя, как та хотела подняться. — Нельзя. Только навредишь себе.

— Афелиса, я видела…

— Кого?

— Ее.

И случилось это вечером того же дня…

Посреди двора стояла коляска, запряженная парой серых лошадей. Кучер, слезший с козел, остановился подле набежавшей толпы: кругом теснилось множества народу; впереди, у самой дверцы, — слуги. Все перешептывались, кричали, ахали: дело понятное, в замок Тираф пожаловала важная гостья. Кучер, мотавший головой и подправлявший всякий раз ремень, смотрел в недоумении на румяные лица девиц и повторял себе под нос:

— Экий грех совершают! Проходу не дают девки!

В толпе только и мелькали белые аккуратные воротнички, черные платьица. И тут вдруг — злая экономка, с раскрасневшимися, как лепестки розы, щеками, растолкала весь люд своими мощными локтями, и, протеснившись к карете, приветливо улыбнулась гостье, разглаживая края своего платьица, обтягивающего пышные ее формы. «Ты погляди-ка, а, Зорька, — говорила на ухо своей подружке служанка, — гляди, как напомадилась, будто свататься пришла. А куда ей?». Смех разливался из уст, переходя к другим, угрюмым девицам, и те сдержанно посмеивались, пуская злобные шутейки. «Но не мужчина, этак, значит, — заметила одна из них, указывая на силуэт женской прически в окошке, — что же, женщина-с. А может, с муженьком своим, а экономочка отобрать желает-с. Ух, ветер проказливый! — подправляя пучок, жаловалась служанка другой, высокой и худой, как дьяволице некормленой. — Все портит!». Та украдкой поглядела, как пальчики ее приглаживают растрепавшиеся волоски у висков и, не сдержавшись, пробурчала: «Будто замуж тебя кто-то позовет». Ответ таков: «Ну и не нужен мне мужик, коли разлюбит из-за прически!». Шум да гам стоял ужасный. Экономка, вдруг порозовевшая, пытливая, грозила ближайшим девушкам пальцем да что-то нераздельное шептала. Угроза эта сработала, и лишь отважные стояли с высоко поднятой головой, высматривая гостью за приоткрывшееся дверью.

Появление той женщины, какой вовсе никто не ожидал, навеяло великое удивление на всех, кроме экономки. Из кареты выступил сперва кончик черных туфель, затем подол пышного блестящего платья. Всеобщий шок понемногу сменялся скепсисом. Приняв руку экономки, впервые очищенную ото всякой грязи, женщина выскользнула из кареты. Служанки замерли, точно статуи, и лица их побледнели. На вид гостья уже на пороге сорокалетия, хоть и держала ровную осанку, двигалась плавно, словно кошечка, готовая цапнуть того, кто к ней не благосклонен. Глубокое декольте, обнажающее белую грудь, русые завитые волосы, темные тени блистали на лисьих веках, серебряное ожерелье на шее — эталон ведь, а не женщина! Эта мысль сорвала покров с давнего счастья: они знали, знали кто это. Отдернув руку с некой неприязнью, гостья прошла вперед, вдоль расступившихся служанок, а те, как подол платья исчезал, начинали восторженно переговариваться.

— Бесстыдство, — проскрипела зубами женщина и тут же сжала губы.

Какая чудовищная скверна. Экономка, еле поспевая, держалась чуть подальше, заглядывая ей в лицо.

— Госпожа, — восклицала она, сторонясь подолов платья, — госпожа Амеан! Все удивлены вашим приездом. Царь желает видеть вас в своем кабинете. Позвольте мне отвести вас и оставить наедине с Его Величеством…

— Отведи, — пренебрежительно ответила госпожа, резко остановившись, — без шуму, прошу. Ваше-то Величество, он один? Без неприятностей? У меня дело важное, и если кто-то сорвет, то бестия ему сочтет это за смертный грех.