Чтение онлайн

— Какой это сон? — влез Элид, порываясь вперед. Илекс отшатнулась в сторону, чуть ли упала, но успела опереться ладонью об пол, — мне Афелиса говорила, что ты кого-то там видела. Но расспросить она тебя не успела. Говори сейчас, и это важно, даже несмотря на то, какая бессмыслица там могла происходить, — подчеркнул он, — так что, вот, твое время. Пожалуйста.

— Да, видела. И припоминаю что-то, когда говорила об этом. Но это так мутно, и как думаю об этом, так голова кружится. Именно от этого момента. Она была… была, — Илекс подбирала слово; мысли все еще мешались, — такой знакомой, точно родной. Да, родной! Помню и ее белый воротничок, ее черные волосы, ее дом. Не знаю, чей это был. Но не мой, а значит, ее. Мы бегали, резвились, нам хорошо… а вот и ива там была пушистая и огромная. Эта девушка показалась мне привлекательной, но поначалу пугала меня. Не внешними чертами, а характером. Я не знаю, почему стала в бреду про нее говорить. Наверное, потому, что это был сильный сон. Никогда не забуду. А может быть… ну, конечно! Я сразу ее узнала из-за голоса. Элид, — обратилась она к нему, оборачиваясь, — ты же помнишь, как он звучал? Вот она говорила точно также!

— И что вы только… играли? — с сомнением спросил он, — и никаких других дел? Если так все запомнилось, то тебе нужно бы еще разговоры вспомнить. Надеюсь, они не были пустыми, и вы не потратили кучу времени?

— Элид… — обидчиво проронила она. Илекс знала, про какую кучу времени он говорит и к чему намекает, — нет. Но знаете, в такие беззаботные моменты хочется обо всем угодно говорить. Это был будто бы не сон. Все черты были четкими, объёмными, ну не может так в сновидении быть! Или мне показалось, и я опять искала какой-то подвох.

— Я не знаю точно, как проходит это становление. Не могу с уверенностью сказать и о том, что может ли что-то сниться или нет. Но как сказали те девушки, то ты просто была в обмороке. Странное дело… — Афелиса внимательно слушала ее, не отвлекаясь ни на что. Даже на появившийся шум на палубе, — не придумала ли ты это? Не отрицаю существование пророческих снов. Иногда и мне такие снились. Но в них всегда бывает намек, какая-то мысль… ты заметила что-то такое?

— Я не придумала! И не падала я в никакой обморок. Только боли не чувствовала, мне было хорошо. Много чего происходило, на самом то деле. Нет, Элид. Мы еще и пели, танцевали, она меня все звала куда-то, кажется, в город, а я сомневалась. Говорила, что мы обязательно встретимся где-нибудь, и, вот, наконец, как я решилась идти с ней, сон прервался и я проснулась…

— Говорила она тебе что-нибудь перед этим? — спросила Афелиса.

— Нет… ничего, — сказала Илекс тревожно, — просто взяла меня за руку и вывела за ворота. Я мало помню-то, что эта девушка говорила. Не случайность это все… голос очень похож. Я не знаю, запуталась. Подумаю еще, и, может быть, разгадаю.

— Слушай, Илекс. Это все хорошо, или нет, но были сильные помехи. Связь прерывалась, и ее голос дрожал. Возможно, как-то исказился. Хотя… я в твоем сне не был, не могу судить. Ты, давай, обдумывай. И проснулась вовремя! — воскликнул Элид, выпрямляя ноги, — все уже произошло. И как — удачно! Не расстраивайся, что ничего не увидела. Ты бы посмотрела, как людей измотало, и я еле на ногах устоял. Конечно, странности есть… — тут он подумал о Бозольде, — но с этим мы разберемся. Если Афелиса не будет упрямой. Так что… проснулась ты уже совсем в другом мире!

— В другом? Что, уже и вправду произошло? — не веря, она перевела взгляд на Афелису, — Афелиса, все хорошо? Никто не пострадал?

Элид фыркнул, и оперелся спиной об стену. «Анариэль говорил, что сближаться надо… ну да, ну да, — подумал он с пренебрежением, — как тут сблизишься, когда она мне не хочет верить? Что я, способен только шутить? Афелиса не виновата, да и у меня к ней претензий нет. И дело не во мне. Дело в ней. Нужно как-нибудь уединиться для разговора». Эта идея давно уже хранилась где-то вдали, и все не могла всплыть на поверхность, чтобы осуществиться. Рассказ ее о сне Элида никак не удивил: «может, бредит до сих пор. Вид у нее болезненный, не выспавшийся. А хотя, по словам тех девушек, она должна прыгать от радости. Ну, от сил, черт с ним». Илекс заметила его угрюмость, как объясняла Афелисе, и, как показалось ему, причину поняла.

— Никто не пострадал — ложное заявление. Пострадал ни один человек. Их не пересчитать, и вряд ли мы когда-то узнаем точное число. Рубин уничтожил обыкновенный народ. Нам больше ничего не угрожает. Вспомните, сколько нам стоило это… действо. И мы могли бы отдать еще больше! Все, что потребуется. Хоть жизни. И устранили мы всех, теперь осталось дождаться завтрашнего дня…

— А что завтра будет? — Илекс отпрянула от ножки скамейки и подвинулась к ней ближе, — стало быть, пойдем в город?

— Именно, — с улыбкой ответила она, — Гроунстен наш. Всегда был нашим и всегда будет. Сейчас уже за полночь. Нужно поспать, а то дорога предстоит длинная. Элид подтвердит мои слова.

— И что мы, прям пойдем и будем жить? Как… как долго мечтали об этом, и вот… — Илекс убрала волосы назад, и улыбнулась так пламенно, как никогда раньше на корабле, — это хорошо, что я самое ужасное проспала! Хорошо, что никого уже нет, кроме нас. Все мы будем дружны, и больше никаких войн. Звучит слишком сказочно!

— Да… звучит. А на самом деле мы пойдем через лес, холмы… ну, говорят, что берегом пойдем. Так безопаснее. Ты не знает, какие народы там водятся. Встречали мы таких, как сумасшедшие. Мне кажется, что они ни языка, ни науки не знают. Только веруют, а во что не понятно. Помнишь их, Афелиса. Ходят друг за другом, такие мирные и тихие. Наверное, внутри они звери, каких свет не видывал. Так что будет с кем нам налаживать отношения.

— Они в этом не нуждаются, — ответила Афелиса, — у них никакой внешней политики, и входят они в наше государство, соответственно — наш народ.

— Не верится мне. Но все равно нужно на них надавить, чтобы знали свое место. А то устроят…

— Им не позволит эта модель поведения. Сейчас об этом говорить не время. Илекс, сейчас как себя чувствуешь? Говори честно.

— Лучше намного, но в сон клонит. Есть свободная каюта? — произнесла Илекс, склонив голову налево, — отосплюсь, и буду чувствовать себя как прежде.

— Элид, — Афелиса поднялась на ноги, — отведи ее. И пока не заснет, не уходи.

Он, услышав ее приказ, тут же кивнул, и вся его угрюмость спала. Как только Афелиса вышла в коридор, Элид встал, и подал ей руку. Настроение его поднялось из-за предстоящего шанса хоть немного поговорить с ней: «будто тогда времени не было. Может, действительно не было. Зачем себя обманывать? Я просто боялся, да, как трус. Презираю таких, не углядел, как сам таковым стал». Илекс пришлось придерживать за плечи; ноги подгибались, и уводили ее куда-то в сторону. Давешнее ее состояние не сильно отличалось, единственное, что бы, пожалуй, заметно более всего — ее улыбка; слабая, еле заметная, такая боязливая. Не понятно, почему так, почему она скрывает чувства, что вызвало уголки губ дрожать, а мышцам сопротивляться — все это было неизвестно. И спрашивать он не решался, мол, всему свой черед. Лестница была крутая, и шли они медленными шашками. Наверху послышался гам; народ на несколько минут поднялся на ноги, затем опять стих. Видимо, отбой приказали. Тишина усыпляла, и сладкая мысль уносила в фантазии: что будет с Гроунстеном? Неужели это конец? Но знали они точно — возмездие свершилось!

***

Было тихое осеннее утро. Из недавно проснувшегося леса веяло душистой хвоей, и весело распевали ранние птички. Сухие, голые ветви покачивались, словно в танце. Ни единого звука на корабле: некоторые, отошедшие ото сна, скрепя руки за спиной, слонялись вдоль борта, что-то обдумывая, другая половина спала крепким сном. Солнце уже высоко стояло в небе: пробил десятый час. Афелиса, еще сонная, вышла на палубу. Легкие обдало утренней свежестью, после которой становилось легко на душе, и прошлое казалось осевшим камнем в груди, тянущее вниз, в пропасть. Такие тихие, мирные минуты, хоть и не значительные, но предают сил и переосмысление. Идя в камбуз, она все раздумывала о минувшей ночи, о том, сколько много она унесла за собой дикого и болезненного. «Такое больше не повториться» — эта мысль пускала мурашки. Не только боль да страдания принесли те времена, но еще и проводили ее к тому, к чему вел ее разум — Гроунстен. «Теперь любая, даже самая мелкая оплошность неприемлема. Нужно рассчитать ходы, то, с чего следует начать. Проверить состояние домов, полностью обследовать замок. Надеюсь, рубин избавил остров и от трупов. Вскоре прибудут все и численность наша возобновиться». Бродила она в одиночестве не долго. Еще ночью, после пробуждения Илекс, она ходила уточнить по поводу грузов: все было собрано. Значит, люди готовы. Постепенно все вокруг стали просыпаться, терли глаза, и, радостные, поднимались из-под тряпок.

Через четверть часа из нижних палуб стали выгружать мешки. Несколько мужчин, взявшись за углы, таскали груз и сваливали за борт, где стояли принимавшие, и, под командованием Анариэля, брали из по двое, и вместе с ним пошли по берегу к Гроунстену. Заменял его подручник, и так сменялись они, пока весь груз был не сбросан с палубы. Афелиса, смотрящая все время за процессом, подошла к Яромилу, и стиснула его ладонь в крепком рукопожатии.

— Счастливого пути, капитан Яромил.