«Окаянные дни» Ивана Бунина
Шрифт:
Но за что все-таки покарали Кирпичникова, пусть даже самосудом? Шульгин причин не указывает, зато их называют коллеги убитого по контрразведывательной работе.
Преемник Кирпичникова на посту начальника контрразведывательного отделения, уже знакомый нам Константин Глобачев, считал Кирпичникова двойным агентом, причину чего он видел в его причастности к социалистам. Он писал:
«Это был человек умный, но не специалист и, будучи социалистом-революционером, на все смотрел с точки зрения социалистической психологии. Многих весьма серьезных большевистских работников, с большим трудом арестованных после занятия Одессы добровольцами, он поосвобождал. Многих же из этих арестантов он спас от смерти, исходатайствовав им замену смертной казни более легким наказанием. Какими мотивами он руководствовался, широкой публике, конечно, не было известно, но вызывало к нему своего рода подозрение. Может быть, он склонял их к себе на агентскую службу, что могло бы быть оправданием, но общество этого не понимало и в его гуманности к арестованным коммунистам усматривало сочувствие большевикам и покровительство. Положение, в которое себя поставил Кирпичников в глазах добровольцев, закончилось для него трагически. В январе, во время поездки из штаба со служебным докладом на квартиру генерала Шиллинга, он был убит неизвестными злоумышленниками. Следствие по делу этого убийства виновных не обнаружило, но, по всем данным, Кирпичников пал жертвой одной тайной псевдомонархической организации, особенно против него настроенной» [334] .
334
Глобачев К. И. Указ. соч. С. 203–204.
Обратим внимание на фразу Глобачева, что Кирпичников арестованных большевиков, возможно, склонял на агентскую службу. По мнению автора, особенное недовольство сотрудников контрразведки и других белогвардейских властных структур вызвало принятие на штатную и внештатную службу бывших чекистов, в первую очередь Вениамина. И после убийства Кирпичникова положение подобных лиц изменилось, тот же Вениамин был арестован. Глобачев, когда отмечал, что в штатном составе некоторых контрразведывательных пунктов находились большевистские агенты, состоявшие в то же время на жалованье большевиков [335] , вероятно, имел в виду и Вениамина. Возможно, последний на большевистском следствии пытался выдвигать схожую версию, что в контрразведку он поступил для помощи подполья, но бывших коллег он явно убедить не смог, и они его подвели под расстрел.
335
Там же. С. 206.
И все же в основном Глобачев был явно не прав, когда говорил о гуманности к арестованным большевикам, как мы видим, она была весьма избирательной, и часто освобождение от смертной казни или даже из-под ареста зависело от размера внесенных денег. Поэтому, по нашему мнению, несколько ближе к истине стоял другой белый контрразведчик, а именно бывший следователь контрразведки Сергей Устинов. В воспоминаниях, написанных в эмиграции примерно одновременно с Глобачевым, он тоже говорил о «двурушничестве» Кирпичникова, но видел в этом не политическую, а скорее корыстную подоплеку:
«Распространились слухи, что начальник контрразведывательного отделения при штабе командующего полковник К. берет крупные взятки. По мнению не только следователей, но и нашего начальника, полковник К. умышленно вносил разложение в деятельность контрразведки. Он вмешивался в работу следователей, очень часто без всяких оснований прекращал дела, не считаясь с заключением следователя, и освобождал своей властью арестованных, преступная деятельность которых была несомненной. Освобождение им двух коммунистов, у которых были найдены большевистские прокламации и большой запас золота, на другой же день их ареста убедило окончательно, что он работает на стороне большевиков и является их ставленником. После того как несколько человек, приговоренных судом к расстрелу, скрылись неизвестно куда, наши офицеры, не доверяя К., стали сами сопровождать арестованных и присутствовать при их расстреле. Преступная деятельность привела К. к трагическому концу. Возвращаясь из штаба поздно вечером в автомобиле, он был остановлен офицерами и убит наповал выстрелом в упор из револьвера. Следствие, конечно, не дало никаких результатов» [336] .
336
Устинов С. М. Указ. соч. С. 90–91.
Существовали и другие версии ликвидации Кирпичникова, даже о причастности к его гибели английской разведки. Сотрудник последней Джордж Хилл, в январе 1920 г. назначенный британским политическим комиссаром и представителем Верховного комиссара по югу России, известного специалиста в области геополитики Гарольда Маккиндера, в вышедших в 1933 году во Франции мемуарах рассказывал:
«В Одессе во главе Русской белогвардейской разведслужбы находился некий полковник-ренегат, которого, чтобы пощадить его семью, я буду называть полковником Р. Он долго находился под подозрением, и в конечном итоге его разоблачили. При этом было неоспоримо установлено, что он был предателем и выдавал большевикам сведения о планах белогвардейцев. По различным причинам, особенно политическим, его не могли открыто прогнать с должности. Однажды мой секретарь впустил в мои апартаменты, находившиеся в гостинице „Лондонской“, четырех мужчин. Это были казачьи офицеры, одетые в длинные, до щиколотки, бараньи бурки.
Я спросил у них, что им нужно. Представьте мое удивление, когда они попросили у меня динамит.
– Динамит? А зачем?
– Чтобы убить полковника Р., – ответил старший из четырех офицеров. – Мы хотим заминировать дорогу к нему в кабинет и взорвать его, когда он появится. Это все, чего заслужила эта собака.
Я встал и обратился к казакам. В моей речи звучал гнев. Я дал им почувствовать всю его силу. Прежде всего я заявил им, что английские офицеры не имеют привычки заниматься убийствами. Затем сказал, что если русские хотят динамита, то пусть ищут его у себя. И, наконец, объяснил, что они, вероятно, убьют дюжину невинных людей, но не полковника и что если они не смогли придумать ничего лучшего, то я разочарован в умственных способностях русских белогвардейцев. Почувствовав себя униженными, они ответили мне, что подумают, и удалились.
План, разработанный ими впоследствии, был более удачным.
Генерал-губернатор города, генерал Шиллинг, устраивал в девять часов вечера прием во дворце.
Когда прибыли первые приглашенные, группа из десяти казаков заняла позицию в нескольких метрах от решетки, находившейся у въезда во дворец. Каждая карета, направлявшаяся ко дворцу, останавливалась у красного фонаря, и тех, кто сидел в ней, просили назвать имя, должность и показать документы. Меня также остановили. После того как я показал свои документы, мне разрешили проехать.
Затем возле фонаря остановился экипаж полковника Р.
– Назовитесь, пожалуйста!
– Полковник Р., начальник второго отдела генштаба.
– Ваши документы!
– Пожалуйста, – полковник предъявил бумаги.
– Попалась, птичка! – сказал казачий офицер и, отойдя назад на два шага, скомандовал: – Огонь!
Взвод солдат изрешетил пулями полковника Р.» [337] .
337
Хилл Дж. Моя шпионская жизнь. М., 2000. С. 280–281.
Из приведенного отрывка видно, что Хилл в весьма беллетризованной форме соединил два события: ликвидацию Кирпичникова и дело офицера, продававшего подпольщикам списки сотрудников контрразведки. О последнем Устинов писал:
«Мы трижды представляли в главный штаб списки всех служащих контрразведки, и трижды они пропадали неизвестно куда. Наконец они были найдены нашими агентами, но как! При аресте двух видных коммунистов! Следствие установило, что списки эти были проданы большевикам адъютантом начальника контрразведки полковником Р. за триста тысяч рублей. Полковник Р. по приговору суда был расстрелян» [338] .
338
Устинов С. М. Указ. соч. С. 87.
Таким образом, мы можем сделать вывод, что в данном конкретном случае мемуары британского разведчика не могут являться достоверным источником. Еще одну версию, тоже далеко не бесспорную, хотя и, по нашему мнению, более реальную, чем «английскую», мы рассмотрим позднее, а пока отметим только, что «коррупционный» мотив в ней тоже играл роль.
«Неужели власти не знали, что развязка так близко?»
Белая власть продержалась в Одессе лишь немногим дольше, чем красная в 1919 году.
Устинов вспоминал:
«Добровольческая армия победоносно двигалась к Москве, и все были уверены, что на Пасху мы услышим звон московских колоколов… А в одесской тюрьме продолжал распространяться печатный орган „Коммунист“, где уверенно говорилось, что к Рождеству большевики будут в Одессе. Что это было – наглость, вера или действительно осведомленность большевиков? Мы получали официальные сведения об удачных боях, о победах, о разгроме Красной армии, а неуловимая для контрразведки подпольная газета торжествовала победу большевиков и предсказывала близкий конец деникинской авантюры.
Еще не было никаких грозных предзнаменований, но в городе уже ходили неизвестно откуда исходящие таинственные слухи о предстоящем выступлении большевиков, о захвате ими власти. Ну кто мог верить? И вдруг полный развал, кошмарное отступление и небывалый разгром!.. И сразу вместо заносчивой уверенности – полная растерянность. В Одессе было около 20 тысяч войска и целый ряд штабов: главный штаб, штаб обороны Одессы, штаб обороны Одесского округа, штаб морской обороны и еще несколько каких-то оборонительных штабов, но назначение их оставалось неясным, так как при отсутствии вообще фронта не было обороны!» [339] .
339
Там же. С. 88.
Любопытно, что о «пророчествах» подпольного «Коммуниста», про которые писал контрразведчик Устинов, в городе стало неплохо известно, и не только представителям властей, так как Вера Муромцева-Бунина 18 (31 января) 1920 года написала в дневнике: «В „Коммунисте“ было написано: „Мы будем в феврале“, и йота в йоту, точно пасьянс раскладывают, до февраля оставалось десять дней» [340] . «Почему мы поверили в добровольцев? – вслед за этим вопрошала она. – Мне кажется, мы очень прониклись за лето презрением к большевикам, к их неумению, беспомощности во всех областях. Правда, Ян говорил, что если добровольцы сорвутся, то они полетят вниз как снежный ком. Кондаков (он был членом редколлегии руководимого Буниным „Южного слова“. – O. K.) тоже выражал сомнение в крепости Добровольческой армии, хотя тогда были взяты Курск, Орел сдался…» [341] .
340
Устами Буниных. С. 275.
341
Там же.
Подпольщики в это время действовали все решительнее, и начались покушения на офицеров контрразведки, которая даже ожидала организованное нападение. В ответ на это начались избиения арестованных, причем теперь уже не только ради получения признаний и сведений. Устинов описывал два подобных случая: «Во время одного моего ночного дежурства ко мне привели арестованного – бывшего председателя революционного трибунала, избитого в кровь (речь шла о бывшем анархо-коммунисте Ф. А. Александровиче [342] , вскоре казненном. – O. K.). Избили его конвойные якобы за оказанное им сопротивление при аресте. Арестованный меня просил не возбуждать по этому поводу особого дознания, заявив мне категорически, что никакого избиения не было. Был еще случай, который оставил у меня еще более тяжелое впечатление. Задремав ночью в дежурной комнате, я услышал страшный крик в комнате дежурного офицера. Догадываясь по шуму и ругательствам, что там кого-то бьют, я поспешил выйти и увидел ужасную картину. Два наших офицера по розыску избивали в кровь двух евреев. У одного из офицеров рука была перевязана окровавленным платком. Физиономии евреев и руки офицеров все были в крови. Я с трудом остановил это ужасное побоище. При выяснении причин такого кошмарного избиения оказалось, что два наших офицера около двух часов ночи, возвращаясь с обыска, вели арестованного. Не доходя немного до контрразведки, они заметили на противоположной стороне улицы прятавшегося за углом человека. Почти одновременно блеснул огонек и раздался выстрел. Офицеры, оставив арестованного с двумя конвойными, бросились догонять убегающего от них в тьму университетского сада, открыв по нему стрельбу, но вследствие темноты безуспешно, и человек наверное бы скрылся. Но, на его несчастье, в улицу въехал автомобиль и осветил всю улицу. Услышав стрельбу, автомобиль остановился, и два офицера, сидящие в нем, соскочив с автомобиля, задержали преступника. При их же содействии арестованный был препровожден в контрразведку. У нашего офицера оказалась насквозь простреленной рука, чего он даже не заметил в азарте погони. Обо всем случившемся офицеры подали рапорт начальнику, не скрывая избиения ими обоих арестованных» [343] .
342
Александрович Филипп Александрович (1889–1920). В 1905–1919 гг. – анархо-коммунист, с 1919 г. – большевик. Уроженец Белостока. После 1-й русской революции – в эмиграции в Англии и во Франции, где продолжал образование и занимался журналистикой. В 1917 г. прибыл в Петроград, откуда уехал в Одессу. В 1918–1919 гг. на подпольной работе в Причерноморье и Крыму. Весной-летом 1919 г. – снова в Одессе, член Социалистической инспекции, а в августе 1919-го – по совместительству председатель губревтрибунала. Арестован белой контрразведкой в октябре 1919 г. В ноябре 1919 г. военно-полевым судом приговорен к расстрелу. В первых числах января 1920 г. расстрелян.
343
Устинов С. М. С. 89–90.
Вскоре произошло массовое избиение политических заключенных в одесской тюрьме. Как впоследствии вспоминала одна из арестанток, подпольщица Ханна Топоровская, связана эта экзекуция была с новой тюремной администрацией, прибывшей из Киева и сменившей начальника тюрьмы Белина, обвиненного в слишком либеральном отношении к арестантам [344] . Не оставила без внимания это событие и Вера Муромцева-Бунина. «Рассказывали, – писала она в дневнике 27 декабря (9 января), – что вчера в тюрьму ворвались 60 офицеров и избили политических, а также и смотрителя тюрьмы, который вмешался. Неужели это правда?.. Неужели все разложилось сверху донизу?» [345] .
344
Топоровская Х. С Квартиры, паспорта, прописки / Героическое подполье. М., 1975. С. 233.
345
Устами Буниных… Т. 1. С. 270–271.