Чтение онлайн

Несмотря на то что Иван Бунин, редактируя в Одессе при белых газету «Южное слово», работал по линии ОСВАГа и еще недавно на службу его отвозил на автомобиле добровольческий офицер, у него возникли сложности с эвакуацией. Вера Николаевна записала в своем дневнике 22 января (4 февраля) 1920 года:

Судя по всему, в первом классе места власти давали не тем, кто им еще недавно помогал, а тем, кто хорошо заплатил. Буниным и Кондакову все же удалось достать «первоклассные» билеты до Константинополя, но куда – на руководимый капитаном-албанцем маленький, «не внушающий доверия» греческий пароход «Спарта», название которого полностью соответствовало нулевой комфортности и весьма плохим условиям. «Наконец, – записала Муромцева-Бунина, – мы на борту. Наши провожатые (в ОСВАГе Буниным был в помощь обещан солдат, но его они так и не получили, и провожатыми стали их домработница и знакомый литератор. – O. K.) втаскивают чемоданы… Кондаков и Ян получили крохотную каютку. Нам же, дамам (Буниной и литсекретарше Кондакова), сказали, что оставили места в одной из дамских кают, но, когда мы осмотрелись, оказалось, что места везде уже заняты… Ян попросил разрешения у Кондакова спать мне с ним на верхней койке, Никодим Павлович разрешил. Будет, конечно, очень неудобно, но Ян боится, что в общей зале я еще заражусь. Страх вши очень силен… И вот мы отшвартовываемся. Народу такая масса, что повернуться невозможно… Многие по дороге растерялись с родными… Что же это такое? Неужели власти не знали, что развязка так близко? Или это измена? Разговоров, мнений, утверждений не оберешься. Одно ясно, что многие попали в ловушку. Рассказывают, что в ночь со среды на четверг в 2 часа ночи попечителю учебного округа Билимовичу сообщили, что большевики близко. Он тотчас позвонил Шиллингу и спросил его, в чем дело. Шиллинг, в свою очередь, позвонил в „Оборону“ и через 10 минут сообщил Билимовичу, что все благополучно. Ясно, что кто-то информировал Шиллинга ложно» [347] .

Если в августе 1919 года большую роль в сдаче Одессы белым сыграли грузинские криминальные элементы, находившиеся на военной и милицейской службе, то в феврале 1920 года красным власть фактически передали галичане под командованием бывшего царского генерал-майора Виктора Сокиры-Яхонтова. В ноябре 1919 года Деникин назначил Сокиру-Яхонтова командующим Украинской Галицкой армией, сформированной в основном из перешедших к белым петлюровских частей. Вскоре эта армия была введена в Одессу и вошла в состав войск Новороссии генерала Шиллинга. 4 февраля Шиллинг в приказе об общей эвакуации Одессе назначил комендантом города полковника Стесселя, а спустя два дня, когда на Молдаванке уже началось выступление подпольщиков, по настоятельному требованию англичан, во многом делавшим ставку на «самостийников», власть от послепереднего передал галичанам Сокиры-Яхонтова в обмен на эвакуацию войск и беженцев на английских кораблях [348] . Красные вошли в город 7 февраля: 41-я дивизия 14-й армии и кавалерийская бригада Котовского. Котовцы смогли без боя занять пригороды Одессы – Пересыпь и заставу, вероятно, потому, что Сокира-Яхонтов капитулировал и сдал город [349] . По мнению Василия Шульгина, благодаря этому сдача Одессы ускорилась на два дня [350] . Спустя несколько месяцев Сокира-Яхонтов перешел в Красную армию.

Грузинский отряд, находившийся под командованием полковника Бессонова, перед уходом белых вновь занялся терроризированием населения и грабежами. Так, как сообщили одесские «Известия» 12 февраля, шестью днями раньше грузинские бойцы арестовали 20 человек, в том числе нескольких рабочих, и избили их нагайками и прикладами. От расстрела последних спасло только наступление красных: грузины разбежались, и многие из них бросились в порт. Справедливости ради нужно отметить, что подобным образом вели себя в это время и некоторые некавказские воинские формирования, например, расквартированный в гостинице «Палермо» на Ришельевской улице украинский отряд атамана Струка, ранее отличившийся наиболее массовыми и кровавыми погромами. Так, по сообщению того же номера «Известий», накануне бегства струковцев из Одессы секретарь атамана приказал доставить в гостиницу трех евреев, которых стали избивать, а вызванные затем жены последних были ограблены и изнасилованы. Наибольшую дисциплинированность и самоотверженность из «национальных» формирований проявили части немцев-колонистов. Подобно тому, как последним защитником красной Одессы в августе 1919 года была китайская рота, так и в феврале 1920 года белой Одессы – немецкий отряд, понесший в боях серьезные потери.

На следующий день после занятия красными Одессы снова заработала чрезвычайка, именуемая временная Чрезвычайная следственная комиссия, не имевшая, в отличие от «полноценной» ЧК, полномочий выносить приговоры. И опять, как и в апреле 1919 года, ее ядром стали одесские подпольщики: возглавил Борис Северный, а заместителем стал 26-летний эсер с 1914 года (с 1917 года – левый), партийный боевик Моисей Савельевич (Санелевич) Горб (Розман), в том же году перешедший к большевикам. Годом позже Горб стал чекистским нелегалом, а затем и резидентом в Берлине, заместителем начальника иностранного отдела ОГПУ, а в 1930-е годы – помощником начальника Секретно-политического и Особого отделов НКВД, старшим майором госбезопасности, который был арестован и расстрелян в 1937 году.

10 февраля, когда ЧСК работала только второй день, в Москве на заседании президиума ВЧК в присутствии Ивана Ксенофонтова, Мартина Лациса и Ивана Жукова было постановлено для организации Одесской ЧК выдать Реденсу миллион рублей [351] . Станислав Реденс, уже работавший в Одессе и знающий обстановку, появился в городе 3 марта 1920 года. Вместе с ним прибыли начальник железнодорожной милиции Главмилиции НКВД РСФСР, а до этого член коллегии Секретного отдела ВЧК и секретарь оперативного штаба по борьбе с контрреволюцией Макс (Мендель) Дейч и Леонид Заковский (Генрих Штубис), в ВЧК попавший по протекции своего латышского земляка Екаба Петерса в первый месяц ее существования и работавший в ней разведчиком, начальником разведки, комендантом зданий, комиссаром для особых поручений при президиуме и начальником осведомительской и активной (оперативной) частей Московской ЧК. В течение месяца в Одессу прибыло еще 76 сотрудников из Москвы, Саратова, Иваново-Вознесенска, Харькова и некоторых других городов. 7 марта ЧСК была реорганизована в обычную губЧК, во главе которой стал Реденс, а его заместителем и заведующим Секретно-оперативным отделом – Дейч, начальником Особого отдела – Заковский.

Реденс вернулся в Одессу со своей третьей женой Анной Сергеевной Аллилуевой, являвшейся сестрой жены Сталина Надежды. Первая жена Реденса и ребенок остались в Днепропетровске, когда его летом 1918 года украинская организация польских социал-демократических групп направила в Москву, где он и поступил на службу следователем ВЧК. Вторая жена, член партии с 1918 года Раиса Семеновна Лазуркина, в 1919 году работала следователем в Киевской ЧК и, когда Реденса первый раз переводили в Одессу, осталась работать на своем прежнем месте. Наконец, в конце 1919-го или в самом начале 1920 года Реденс в Москве женился на Анне Аллилуевой, которая, вступив в партию в 1919 году, работала техническим секретарем в Совнаркоме. Примерно такую же должность она получила и в 1920 году в Одесской Губчека.

В мае 1920 года в Одессу вновь прибыл Всеволод Балицкий, теперь уже – заместитель председателя Центрального управления чрезвычайных комиссий Украины. Реденсу он привез письмо Дзержинского, написанное (возможно, для большей конспирации) на польском языке. Его, переведенное на русский, приводит в своей книге воспоминаний сын Реденса Владимир Аллилуев:

Однако главную причину столь внушительного чекистского нашествия на город в марте 1920 года пояснил председатель Центрального управления чрезвычайных комиссий Украины Василий Манцев, во многом основываясь на докладе своего заместителя Балицкого, который спустя 2 года сменит его на посту руководителя украинского ГПУ:

Прежняя чрезвычайная следственная комиссия уголовными делами занималась крайне мало, она отлавливала не успевших эвакуироваться белогвардейцев, в первую очередь контрразведчиков и чинов государственной стражи, а также провокаторов, действовавших против подпольщиков; так был арестован Борисевич – в прошлом заместитель Кирпичникова. Расстреливать она их не могла, поскольку имела только следственные функции, а главное, смертная казнь была на некоторое время отменена (вскоре она снова была восстановлена). Однако она зачастую применяла расстрелы при задержании при попытке к бегству, как были убиты следователь контрразведки Лебедев и один из руководителей восстания немцев-колонистов генерал Шелль [354] . Здесь чувствовался почерк не столько Северного, сколько эсеровского боевика Горба, для которого подобная деятельность была вполне обыденным явлением, и конечно же коменданта комиссии, бывшего жестянщика Евсея Макара-Лиманова (настоящая фамилия Липман) [355] , который во времена интервенции такими ликвидациями занимался в качестве руководителя большевистской рабочей боевой дружины.

Теперь же, как заявил по прибытии в Одессу новый начальник Секретно-оперативного отдела и зампред (а спустя полгода и председатель) Губчека Дейч, ВЧК послала их в Одессу для усиления борьбы с бандитизмом и что местная чрезвычайная следственная комиссия либо сольется с прибывшей группой, либо будет расформирована [356] . Примерно через 2 месяца для координации деятельности различных учреждений на «уголовном» фронте был образован особый отдел по борьбе с бандитизмом, формально находившийся при ОГЧК.