Чтение онлайн

– Олеся!
– закричал Арлекин, опасаясь, что святой подвергнет анафеме такую развязанность.

– Пускай, пускай, - улыбался Иосиф.
– Посмотри, как Бог радуется вместе с ней!

Скоро к берегу причалило знакомое судно двух морских чертиков, Фадея и Власа. Фадей помог Власу спуститься и вставить под мышку костыль, неизменный атрибут пиратов.

Трудно вообразить степень удивления и некоторого остолбенения морских разбойников, своими глазами увидевших самого святого Иосифа, шедшего к ним легкой поступью с распростертыми объятьями. Ведь все знали, что святой Иосиф предал душу Господу много веков назад!

Тепло поприветствовав и обняв озадаченных пиратов, благолюбивый Иосиф слукавил:

– Вы не за кладом, ребята?

– Ага!
– ответил Фадей.

– Точно!
– подтвердил Влас.

– Прошу вас!

И так получилось, что знавшие огонь и лед товарищи, съевшие, что называется, собаку по части хитрости, как привязанные поковыляли за святым Иосифом в заросли острова.

Тем временем Олеся и Арлекин благополучно забрались в пиратский катер и отдали концы.

– Фадей! – спохватился вдруг Влас, оглянувшись.

– Чаво?
– Фадей посмотрел в сторону моря, его глаз покраснел от обиды.

– Они угнали наш катер!!
– заорал Влас.

– Они обложили нас, курвы!
– отчаянно выкрикнул Фадей и чуть не схлопотал за грубость по последнему глазу.

То был золотой орел, не на шутку встревоженный нравственной атмосферой острова.

– Теперь-то Иосиф займется их манерами!
– захохотала Олеся.
– Полный перед, бродяга Арлекин!!

– Есть полный перед!!
– заголосил Арлекин, почувствовав себя капитаном дальнего плавания.
– Куда держим курс, маленький черт?!

– Курс - обратный, безмозглый Арлекин! Мы возвращаемся!

– Есть курс обратный, трусливая дуреха! Возвращаемся, три тысячи трахнутых истуканов!!!

Как следует обзывая друг друга, Олеся и Арлекин весело скоротали дорогу. Ибо в пути их вело благословение самого святого Иосифа.

Катер с Олесей и Арлекином причалил к обыкновенному пляжу, где маялись от безделья четыре необыкновенных человека, члены съемочной группы "Элит-фильм": оператор Лобанов, художница Дарья, администратор Асклепия и ассистент Тряпушкин. Все они изысканно курили, закатывали глазки и лениво потягивались.

– Конфигурально благодарен за навязчивость своей как бы адекватной особы. Какова же цель небанального вторжения как бы элитарного импульса?
– спросил Арлекин, пританцовывая на песке.

На что лысый оператор Лобанов ответил такими словами:

– Судя по параллельной синусоиде, развивающей как бы образные постижения чувственного мира посредством неконтекстуального времяпровождения в благоприятной среде, мы, как бы смачно пикируя в плоскости декаданса, обретаем беспоследственную пользу проникновенно-осязательной кульминации в пределах как бы плохопроверенного акта.

Арлекин пожал протянутую руку оператора Лобанова.

Легко понять (тем, кто еще не понял), что Олесю с Арлекином приняли в элитарную тусовку, элитарность которой могла быть поставлена под сомнение, ну, разве что, совсем не элитарными товарищами; что эта тусовка собралась снять авангардный фильм с шампанским, голыми бабами, утонченными манерами и шиком во всем, что попадает в кадр; что этот пляж - натура, а Арлекин – культовый режиссер, «которого ждали» и которому для начала предназначено написать «параллельный» сценарий, которого нет.

Они быстро и принужденно разговорились. Так быстро, что совершенно не понимали, о чем идет речь.

– Вы как всегда гениальны, - похвалила Арлекина администратор Асклепия. На лице несчастной женщины, казалось, не осталось ни одного уголка, не отравленного модной косметикой.

– Любовь нетленна, - мечтательно заявила художница Дарья и, оттопырив мизинец с безымянным, глубоко затянулась тонкой сигаретой.

– Фу!
– Олеся отмахнулась.
– Как накурено!

– Она очаровательна, - продолжала художница, выпуская изо рта огромные клубы табачного дыма.

– Стоп!
– воскликнул Лобанов.
– Я вижу гения на тучке никотина!

– Лобанов, - улыбнулась Асклепия, не сводя томного профессионального взгляда с Олеси.
– Ты взял пленку? Говорю же, она очаровательна! Ты должен ее снять. Где ты нашел такого необыкновенного ребенка, Арлекин?

Арлекин встал на цыпочки и изысканно прошелся по кругу.

– Да ладно, ладно!
– засмеялась Дарья, лукаво переводя взгляд с Олеси на Арлекина.
– Мы же всё понимаем.

– Мы без предрассудков, - метко попала в тему Асклепия, прищурившись.

– Любопытный ракурс!
– углубленно заметил оператор Лобанов, тут же ухватив двумя пальцами лицо Асклепии под неуловимым углом зрения, под которым ее случайно развернуло.
– Что-то непонятное, зыбкое, но надо будет запомнить. Обязательно запомню, это из нашей истории.

– Готов ли сценарий. Арлекин?
– подал голос ассистент Тряпушкин.

– Вы так молоды, - ответил Арлекин.
– Я сам начинал в вашем возрасте.
– Режиссер добродушно потрепал ухо ассистента Тряпушкина.

– Ты выучила роль, девочка?
– улыбнулась Асклепия, закурив третью сигарету подряд.

– Размалеванная пепельница, - сказала Олеся.

Совершенно неожиданно компания засмеялась.

– Счастливое дитя. Совсем как я, - тонко и ранимо сострила Дарья, нечаянно уронив пепел с манерно подрагивающей сигареты.

– Мы будем снимать кино или не будем снимать кино?
– спросил кто-то.

Любой в этой необычной компании мог в первых же словах сказать столько, что дальше можно было не слушать. Собственно, большего не требовалось, поэтому мы прерываем необычный разговор киношников с тем, чтобы продолжить его, когда у героев прорежутся самые первые признаки общего языка, и они с удивлением начнут, ну, хоть что-то понимать друг в друге. Случится это в мастерской художницы Дарьи, в нее Олеся и Арлекин заглянут, чтобы ознакомиться с набросками предстоящего фильма.

Признаться, мастерская художницы Дарьи Арлекина разочаровала. Но вида он, разумеется, не подал. Он мужественно блуждал от одной бессмысленной картины к другой, что-то глухо бубнил под нос и мучительно придумывал хотя бы несколько слов для комплимента, которого требовало от него элементарные эстетские формальности.

Ревниво наблюдая за реакцией режиссера, Дарья с печалью заметила:

– Да, гениальных художников становится всё меньше. Нас легко ранить, легко убить. Ван Гога свели в могилу. Бетховен глух как стена. Генрих фон Клейст как бы застрелился. Микельанжелло… Антониони… Вы не слышали, что с Микельанджелло Антониони? Арлекин, послушно разглядывавший полотно "Уединенное свыше…" цвета армейского бронетранспортера, вздрогнул: