Чтение онлайн

Все затихли. Арлекин в задвинутой на глаза шляпе, сунув руки в карманы, продолжал расхаживать между изумленными коллегами.

– Сегодня мы едем на пляж!!! – воскликнул вдруг он, запустив шляпой в сторону двери.

И съемочная группа ринулась наперегонки занимать места в микроавтобусе.

Посреди шикарного пляжа стоял дуб. Ему было лет двести, не меньше. Кругом никогда ничего на росло, кроме него и четырех ядовито-голубых кабинок для переодевания. В общем, космодром. А дубок, между тем, слегка покачивался, один-одинешенек, как парадокс, как нечто странное и необъяснимое.

– Ну, как же! Не бывает деревьев на пляже! Там песок! Не бывает, чтобы дуб раскачивался! – восклицает как бы будущий кинозритель.

Искусство требует жертв, - как бы отвечает ему культовый режиссер Арлекин и приглашает, не зацикливаясь на деревьях, поближе познакомиться с другими элементами натуры.

Кабинки для переодевания, выполненные по эскизам Дарьи, ни чуть не соответствовали эскизам, ни художественным, ни финансовым. Как и всякий даровитый мастер, Дарья ни минуты не останавливалась на достигнутом. Скажем, если на эскизе (пускай, непонятном, дымчатом, бесформенном, но все ж...) речь могла идти только об одном этаже, то в результате оказалось два: для мужчин (второй) и женщин (первый). Кабинки имели ракетообразную конструкцию, устремленную в буквальном смысле как бы вверх, в космос, в потустороннее, которым день и ночь грезила Дарья. Сказать художнице, что места для смены плавок на трусы, равно как трусов на плавки не предназначены для проникновения в высшие сферы реальности, означало смертельно оскорбить Дарью. Чтобы она не вспоминала про пистолет, Арлекин никак не прокомментировал работу художника-постановщика.

В принципе, главного группа добилась: во-первых, на пляж с синими космическими ракетами никто загорать не приходил, а следовательно, не надо было отгонять глазеющих, во-вторых, натура была готова к съемкам вовремя, вопреки длительному простою.

Имело место, правда, одно противоречие, сразу же посеявшее зерно раздора во внешне благополучном коллективе: художница Дарья демонстративно игнорировала старинный дубок, инициатором которого выступал оператор Лобанов (он его нашел, он его оценил, он же его и пересадил). Дуб Лобанова поставили в центре мистического квадрата - космодрома Дарьи. С тех пор художник-постановщик точила зуб на оператора-постановщика, ибо Дарья культивировала мировоззрение, жестко связанное с числом «4», в пределах которого “непонятная” концепция "одиночества в пустыне" оператора Лобанова приживалась скверно. “Четверка” Дарьи символизировала не только четыре стороны света, но и количество недель в лунном месяце, времена года, суток, число зодиакальных стихий и, вообще, некое постоянство, основательность, целостность, что шло откровенно наперекор зыбкой философии «старого дуба в песках». Однако Лобанов с упрямством осла стоял на своем. На интуитивном уровне ощущений оператор предугадывал в дубе символ грядущего и всеобъемлющего, не сиюминутного, но вечного, в результате чего начисто отметал образы художницы Дарьи. Группе, имевшей две параллельные авторские концепции на несуществующую историю, работать (если это можно назвать работой) было не просто. Всем известно, что параллельные линии не пересекаются.

Параллельно двум параллельным концепциям художника и оператора существовала третья, собственно режиссерская идея фильма. Но Арлекин обнародовал ее лишь тогда, когда маразм достиг кульминации, и Лобанов включил камеру.

Режиссер отправил Дарью в одну из готовых кабинок и велел закрыться изнутри, потом подошел к Лобанову, заявил, что всё снимет сам, отнял камеру и предложил оператору отдохнуть от одиночества в песках на дереве.

Администраторше Асклепии было рекомендовано полностью раздеться, открыть шикарный пляжный зонтик и закурить сигарету. В тайне она того желала, поэтому выглядела очень счастливой.

Арлекин уставился в глазок кинокамеры.

– Внимание! – сказал он. – Мотор!

Олеся щелкнула хлопушкой:

– Кадр пятый, дубль первый!

На горизонте появился ассистент Тряпушкин. Как бы ниоткуда, как бы внезапно. Добрые десяток минут он неторопливо продвигался в направлении ансамбля дубок-кабинки, превращаясь из незаметного клопа в настоящего, большого ассистента с непочатой бутылкой шампанского в руках. Наконец, он добрался, куда хотел режиссер.

– Теперь остановись, - сказал Арлекин, помахивая над головой свободной от камеры пятерней.
– Посмотри налево... Потом направо. Сначала налево, Тряпушкин! Дорогу никогда не переходил? Вот... вот... Хорошо. Сядь. Садись, садись, Тряпушкин. Можешь прямо на песок.
– Ладонь Арлекина продолжала загадочно витать в воздухе.
– Открой шампанское. Открывай, открывай. Не спеши, пленки достаточно… Оп! Теперь делаешь глоток. Еще... Еще... Хорошо... Сладкое шампанское, Тряпушкин? Ну, пей, пей...

– Вся бутылку, что ли?
– удивился ассистент.

– Да, - важно протянул Арлекин, играя пальцами свободной руки.
– У меня ничего не спрашивай. Пей и все. Понял, Тряпушкин?

Тот кивнул.

– И не кивай, пожалуйста!

Тряпушкин опять кивнул в знак согласия.

– Ох, Тряпушкин!

– Что? Плохо?

– Замолчи. Сколько шампанского осталось?

– Грамм сто, - доложил ассистент, икнув газом.

– Ладно, хватит. Оставь на черный день. Теперь засовываешь бутылку в карман. Не лезет? Ты сначала встань. Развалился! Загорать пришел или работать? Конечно, тебе ничего не лезет. Осторожно поднимайся. Не падай. Хорошо стоишь?

– Ну, - подтвердил Тряпушкин.

– Что будем делать?

Ассистент пожал плечами.

– А что бы ты хотел?

– Если честно?

– Естественно.

– Голую женщину, - искренне ответил ассистент.

– Асклепия, твой выход! – скомандовал режиссер

Из-за дерева появилась абсолютно голая женщина с сигаретой в зубах. Покрутив зонтиком над головой, Асклепия застенчиво отвела взор от поддавшего Тряпушкина.

– Нормально?
– спросил Арлекин.

– Да это главный администратор! – кисло сморщился Тряпушкин.

– Не ори, я вижу, что не Джулия Робертс. Послушай, мальчик, если хочешь сняться в кино, тебе лучше забыть, что она твой администратор. У нас нет денег на голливудскую звезду. Радуйся тому, что есть. Забудь о неравенстве, об иерархии, забудь, что она опытнее тебя, старше... Ты играешь роль, ты не помнишь ничего, кроме того, что хочешь голую женщину, договорились?

Не ожидавший такой подставыТряпушкин сконфузился и покраснел.

– Что же ты, Тряпушкин? Прыгай на нее! Или Асклепии властно стиснуть твою промежность? Ладно, садь на песок, Тряпушкин. Сиди, отдыхай. Хреновый из тебя актер. Свой шанс ты не использовал. Лобанов!

– Я здесь!
– донеслось сверху.

– Тебе не одиноко?

– Скорее неудобно, чем одиноко.

– Хочешь потусоваться?

– А можно?

– Видишь Асклепию?

– Еще бы!

– Прыгай!

Как ньютоновское яблоко свалился оператор Лобанов в ноги Асклепии.

– Поднимайся, - попросил Арлекин.
– Асклепия, неужели, всё скурила? Как тебя только ноги держат? Попроси-ка новую сигарету у господина Лобанова. Элитно, Асклепия. Ну, чтоб он понял, с кем имеет дело. Он должен сразу расчухать, что попал не к простым плебеям, а... Ну, сама знаешь куда...

– У вас не найдется закурить? – манерно поинтересовалась Асклепия.

– А у вас?
– парировал Лобанов.

– Что, простите? Ах, да! Нет, нет... – администраторшу сбили с толку.

Оператор отряхнулся и спросил:

– Могу я отсюда выйти к космодрому или не могу?

– Отлично, Лобанов!
– подбодрил Арлекин.

– Как бы да, - растерялась Асклепия.
– Это как бы там...
– она показала на одну из кабинок.

Лобанов поспешно засеменил прочь.

– Куда же вы?!
– встрепенулась Асклепия.
– Так быстро? Так скоро?

– А вы можете что-нибудь предложить?
– Лобанов приостановился.

– У вас не найдется закурить?

– Не курю.

– Арлекин! Лобанов врет! Почему он зажал сигарету?

– Послушайте вы, Асклепия!
– вспылил Арлекин.
– Откуда вам известно, что это Лобанов? Это скорее падший ангел, а никакой не Лобанов.

– Даст мне кто-нибудь сигарету или не даст?! – психанула администраторша.

– Только, вот, не надо истерик, не надо!
– взмолился Арлекин.

– Арлекин! Асклепия!
– Из космического корабля донесся голос Дарьи.
– Вы уже снимаете?