Чтение онлайн

Мы поворачиваемся и видим женщину за овощным прилавком, протягивающую коричневый бумажный пакет.

Наз говорит мне: — Не двигайся, — и небрежно идет, чтоб расплатиться.

Перестань пялиться на его задницу, извращенка.

Вместо этого я щурюсь на солнце.

Когда Назир возвращается ко мне, то говорит: — У меня появилась мысль.

— Правда? Я оповещу об этом СМИ.

— Ты такая умная, — говорит он, но при этом улыбается. Улыбается ртом и глазами, да и всем телом. Он такой теплый. Такой открытый. Меня совершенно обезоруживает нежность в этом большом и суровом парне.

На меня накатывает волна тоски. Тоски и желания, таких острых, что мне трудно дышать.

— Эта твоя мысль как-то связана с тем, чтобы мы проводили больше времени вместе? Потому что, мне кажется, ты мне очень нравишься.

Назир медленно моргает. Это выглядит очень комично. Еще забавней наблюдать за тем, как он пытается взять себя в руки.

Ну нет, так не пойдет.

Глядя ему прямо в глаза, я твердо говорю: — На самом деле я знаю, что ты мне очень нравишься. И меня очень к тебе влечет. Что ты обо мне думаешь?

Он едва не роняет свой пакет с помидорами.

— Боже мой, — едва слышно произносит он.

— Жизнь коротка, Наз, и полна боли. Когда я умру, я не хочу ни о чем сожалеть. И если я не скажу тебе, как сильно ты мне нравишься, это определенно вызовет сожаление в дальнейшем.

Его дыхание меняется. Челюсть напрягается. С мгновение он смотрит на мои губы, затем снова в глаза.

— Ты спросила меня, женат ли я, но я тебя не спрашивал.

Это немного сбивает с толку.

— Если бы я была замужем, я бы никогда не сказала таких вещей. Брак священен.

— Значит, нет?

По выражению его лица я понимаю, что он мне не верит. Назир думает, что я лгу. Мне так больно от этого, что хочется пнуть его по голени.

— Это однозначное нет. Я не замужем. И никогда не была. А если когда-нибудь и выйду, то на всю жизнь.

Он приподнимает голову и смотрит на меня сквозь полуопущенные веки.

— Почему ты мне не веришь?

— Потому что ты слишком красива, чтобы быть одинокой, — говорит Наз низким и грубым голосом, его глаза внезапно загораются. — Слишком красива, слишком умна и… чертовски… идеальна.

Я чувствую себя кошкой, которую погладили по спинке.

— Значит, я тебе тоже нравлюсь, — шепчу я, глядя на него снизу вверх, чувствуя, как колотится сердце.

Он закрывает глаза и глубоко вздыхает, словно набираясь сил.

— Я… Я…

— Что, Наз? — Я делаю шаг к нему, словно притянутая магнитом.

Он открывает глаза, видит, что я подошла ближе, бледнеет и делает шаг назад. Затем выпаливает: — Я соблюдаю целибат!

У меня надолго отвисает челюсть. Наконец я говорю: — Вот этого я не ожидала.

Он со стоном потирает лоб.

— Ты не одна такая.

— Не смущайся, пожалуйста. Я уважаю твой выбор. Не могу сказать, что я не разочарована, но я уважаю твой выбор. Это, эм… — колеблюсь я, прежде чем набраться смелости. — Это по религиозным соображениям?

Наз смеется, но совсем не радостно. На самом деле он выглядит сгорающим от стыда и все качает головой, словно не веря.

— О да. Я соблюдаю целибат по религиозным причинам. И теперь я воздерживаюсь. У меня не бывает секса.

Я не понимаю, почему он говорит с таким сарказмом. Все это очень странно. Но, полагаю, он не хотел рассказывать незнакомке самые интимные подробности своей жизни?

Да, должно быть, так и есть. Я стала с ним заигрывать и едва ли не обслюнявила беднягу на публике, вынудив его на незапланированное признание, и теперь ему стыдно за нас обоих.

Надо же, меня физически влечет к единственному взрослому мужчине в радиусе тысячи километров, который никогда не занимается сексом.

По собственному выбору.

Как типично. Если бы не мое патологическое невезение, удачи в моей жизни не было бы вовсе.

Я решаю обернуть все в шутку, чтобы попытаться успокоить Наза.

— На самом деле это огромное облегчение. Теперь мне не придется переживать из-за неловкого первого поцелуя. Мы можем просто дружить!

Закрыв глаза, Наз вздыхает.

Мой тон становится серьезным.

— Послушай. Я не шутила, когда сказала, что уважаю твой выбор. Я сама глубоко религиозный человек. Если бы не моя вера, я бы ни за что не пережила абсолютный ад последних семи лет моей жизни.

Назир открывает глаза и смотрит на меня, не моргая. Я начинаю нервничать и тараторить.

— Обещаю, я больше не подниму эту тему, потому что вижу, что ты человек скрытный, но я бы очень хотела, чтобы мы стали друзьями, если это возможно. У меня не так много друзей. По правде говоря, их вообще нет. — Я откашливаюсь, смущенная тем, как жалко это звучит. — Было бы просто здорово иногда с кем-нибудь поболтать.

Он ничего не говорит. Только смотрит на меня в этой странной, напряженной тишине, его взгляд мечется по моему лицу. Моя уверенность начинает таять.

— В смысле… если ты захочешь.

Наз так усиленно думает, что это выглядит почти мучительно. Теперь уже мне неловко.

— Ладно, слушай, я дам тебе свой номер телефона. — Я роюсь в сумочке в поисках ручки. Затем отрываю маленький краешек коричневой бумаги от моего свертка с рыбой и быстро пишу на нем. — Если когда-нибудь захочешь увидеться, позвони мне. Если нет, я пойму.

Он смотрит на протянутый мной клочок бумаги так, словно это граната. После долгого, пугающего мгновения, когда мне кажется, что он не возьмет его, он наконец берет. Затем складывает листок пополам и аккуратно засовывает в один из карманов шорт-карго.

Я разворачиваюсь и ухожу, прежде чем Назир успевает заметить облегчение на моем лице.

На сегодня я уже достаточно унизилась.

НАЗ

В моей жизни были непростые времена. В меня стреляли. Наносили ножевые ранения. Мою машину на полной скорости протаранил сумасшедший, который хотел меня убить. Черт, да только в прошлом месяце за мной гналась банда наркоторговцев.

Но то, что я каким-то образом удержался от того, чтобы не набрать номер Эвы, стоит в одном ряду с самым сложным дерьмом, через которое мне доводилось проходить.