Чтение онлайн

Снова повисает напряженная пауза, прежде чем Коннор произносит: — Эва?

Блядь.

Я слишком поздно осознаю свою ошибку.

— Эвелина, — говорю я, хотя это уже бесполезно.

Голос Коннора звучит в трубке твердо, как гранит: — Я снимаю тебя с задания. Отход в восемьсот часов…

— Я никуда не уеду, — громко обрываю я.

Долгое время я слушаю тишину.

— Не думаю, что ты понимаешь ситуацию, брат, — говорит Коннор, его голос низкий и контролируемый. — Так позволь мне кое-что прояснить. Человек, за чьей женой ты наблюдаешь…

— Девушкой. Бывшей девушкой.

— Заткнись, черт возьми! — гремит Коннор, затем продолжает как ни в чем не бывало: — Человек, за чьей женой ты наблюдаешь — сын моего давнего клиента. Мы говорим о годах сотрудничества. Он не только богат, он невероятно влиятелен. У него куча связей. Сам он кристально чист, а вот его сынок — нет. У тебя есть хоть малейшее представление, что это может значить?

Я закрываю глаза и тяжело выдыхаю: — Мафия.

— Бинго. Выдайте парню приз. Да, мафия. Ты когда-нибудь имел дело с русскими мафиози, брат?

— Я видел, как Вигго Мортенсен сыграл одного из них в фильме «Восточные обещания». Это считается?

— Сейчас не время для шуток, — тихо говорит Коннор. — Эти люди убивают своих врагов так, как ты и представить себе не можешь, потому что ты не психопат. Иногда они убивают людей, если те их хоть немного разочаровывают. Я взялся за эту работу для Димитрия из-за своих отношений с его отцом, а еще потому, что она не требовала никакого контакта с объектом. Это было настолько безопасно, насколько это возможно в нашей работе. Наблюдай, докладывай, сваливай через несколько месяцев, когда Димитрию надоест ждать и он пришлет своих людей за ней.

Мое лицо горит. Я так зол, что едва могу дышать.

— Но теперь, судя по нашему разговору, я понимаю, что ты не только вступил в контакт, но и испытываешь чувства к этой женщине. Может, ты и не трахаешься с ней — пока нет, — но испытываешь к ней чувства. Сильные. Скажи, что я ошибаюсь.

Мой голос звучит слишком громко, но я ничего не могу с этим поделать: — То есть ты хочешь сказать, что вернешь женщину, подвергшуюся насилию, в руки ее обидчика, потому что не хочешь его злить. Вот теперь ты скажи мне, что я ошибаюсь, Коннор.

Я ожидаю услышать щелчок. Щелчок, затем гудки, и, наконец, хлюпанье моих мозгов, разлетающихся по стене от удара крупнокалиберной пули, выпущенной в тот момент, когда я меньше всего этого ожидаю. Но вместо этого я слышу стон.

— Иисус Христос на костыле. Я нанял гребаную Мать Терезу.

Мне в голову приходит безумная идея. Шансов мало, но я надеюсь, что она сработает.

— Спроси у своей жены, что, по ее мнению, нам следует делать. Расскажи Табби об этом разговоре и узнай о том, как нам действовать дальше. Что бы она ни решила, я сделаю это.

В ответ на мои слова раздается такой громкий возмущенный рев, что я вздрагиваю и отдергиваю телефон от уха. Затем следует поток таких грязных ругательств, что краска на стенах чуть не облупилась.

Потом мне приходит гениальная мысль повесить трубку, что я и делаю.

Мой еженедельный отчет для Димитрия нужно отправить утром, так что я уверен: Коннор позволит мне пожить хотя бы до этого времени.

На девяносто процентов уверен.

Ровно через час раздается звонок. На экране номер Коннора. Я коротко отвечаю: — Да, — стараясь, чтобы мой голос звучал более невозмутимо, чем я себя чувствую.

— Привет, Назир, это Табби.

— О. Эм. Привет, Табби. Я ждал Коннора.

— Сейчас тебе с ним лучше не разговаривать, — непринужденно отвечает она. — Он хочет тебя убить.

До этого я стоял у окон в гостиной моего арендованного пляжного домика, но мои ноги решили за меня, что пора присесть. Я медленно опускаюсь на диван, ожидая продолжения.

— Не волнуйся, я его отговорила.

Мне становится немного легче дышать.

— Очень мило с твоей стороны.

— Это было не мило, это было стратегически верно. Теперь ты у меня в долгу. И когда-нибудь я потребую вернуть этот долг, но пока давай сосредоточимся на том, что происходит с тобой.

— А разве Коннор не рассказал тебе, что происходит?

— Конечно, рассказал. Мне нужно услышать это от тебя. Твоими собственными словами. И, Назир?

— Да?

Она понижает голос: — В этот раз ничего не утаивай. Я узнаю, если ты будешь недоговаривать. И поверь мне, если ты думаешь, что быть в черном списке у Коннора — это плохо, то ты не хочешь знать, каково это быть в моем черном списке.

Как женщина, которая на тридцать сантиметров ниже и на сорок пять килограммов легче меня, может быть такой устрашающей?

— Принято.

Должно быть, тон моего голоса ее удовлетворяет, потому что она игриво произносит: — Ну, тогда выкладывай.

Я делаю вдох и подумываю о том, чтобы умолчать о некоторых своих встречах с Эвой, но тут же отказываюсь от этой идеи. Я рассказываю Табби все от начала до конца. Каждую встречу, каждый разговор, каждую мысль, которая приходила мне в голову. Я веду себя как свидетель под присягой, потому что в каком-то смысле так оно и есть.

Спустя полчаса я заканчиваю говорить. Возникает короткая пауза. Затем Табби загадочно произносит: — Я знала, что нанять тебя было хорошей идеей.

— Эм… спасибо?

— Я вижу здесь только две проблемы, но обе они существенные.

— То, как ты это говоришь, заставляет меня нервничать.

— Первая проблема в том, что мы не знаем, говорит ли тебе Эвелина правду. Не насчет брака — это я легко могу проверить. А насчет насилия.

Я без колебаний отвечаю: — Она говорит правду.

— Что подводит нас ко второй проблеме, — произносит Табби с улыбкой в голосе.

— И что же это?

— Ты.

Я какое-то время молчу, но она ничего не добавляет.

— Прости, не уловил мысль.

— Когда ты в последний раз был с женщиной, Назир?

Румянец ползет вверх по моей шее.

— Я с ней не сплю.

— Я знаю, что не спишь. Отвечай на вопрос.

— Я бы предпочел этого не делать.

— Это была не просьба.

Я грубо отвечаю: — Ты считаешь, я думаю членом, так?