Чтение онлайн

— Прости. Черт. Это было… просто я…

— Я знаю. Ты соблюдаешь целибат. Мы уже это обсуждали. — В ее голосе слышится легкая насмешка. — Обещаю, я не буду делать ничего соблазнительного.

— Ага. Лучше надень паранджу.

— Это был комплимент?

Ох черт, я сказал это вслух.

— Я имел в виду, потому что ты такая уродина. Мы же не хотим, чтобы тебя выгнали из кинотеатра за то, что ты распугала всех посетителей.

Эва тихо смеется.

— Нет, определенно не хотим. Ты свободен сегодня вечером? Есть сеанс в семь часов.

Не делай этого. Дай заднюю. Еще не поздно.

Вместо того чтобы прислушаться к логике, я слышу, как хрипло произношу: — Да. Жду не дождусь.

— Хорошо, но попкорн покупаешь ты.

— Почему попкорн покупаю я? Потому что я мужчина? Звучит как-то сексистски для такой современной женщины, как ты.

— Не из-за твоего пола. А из-за твоих размеров. Судя по тому, как ты выглядишь, потребуются серьезные финансовые вложения, чтобы хоть как-то утолить твой аппетит, а у меня просто нет таких денег. Встречаемся перед кинотеатром, Дадли. Не опаздывай.

Она вешает трубку, оставляя меня ухмыляться в потолок.

Для такого паршивого решения я радуюсь ему до нелепого сильно.

Я уже больше двадцати минут расхаживаю взад-вперед у входа в кинотеатр, когда появляется Эва в желтом хлопковом сарафане, усыпанном маленькими белыми маргаритками. Она похожа на надежду, солнечный свет и все чистое и прекрасное в этом мире.

— Посмотри на себя, — говорит она, окидывая меня с улыбкой оценивающим взглядом и отмечая мои песочные льняные брюки и белую льняную рубашку с коротким рукавом. — Ты почти похож на взрослого. Никаких шорт-карго на горизонте.

— Я сжег их все. Где твоя паранджа? Из-за тебя у меня глаза режет.

Мы ухмыляемся друг другу.

— Давно ты здесь? Я думала, что приду раньше тебя.

— Нет, — лгу я. — Подошел прямо перед тобой. Но тут очередь, представляешь. — Я киваю на небольшую толпу людей, ожидающих покупки билетов. — Ничего страшного, я уже взяла нам билеты. — Она похлопывает по своей сумочке. — Я сделала это сразу, как только мы повесили трубку.

Когда я приподнимаю бровь, ее щеки слегка краснеют, но Эва не пытается оправдаться. Она не пытается сделать вид, что не была так рада меня видеть, что специально приехала за несколько часов до встречи. Она просто чопорно говорит: — Заткнись, — и берет меня под руку.

Когда мы проходим мимо кассы, все оборачиваются, чтобы посмотреть на нее. Я чувствую, как во мне просыпается собственнический инстинкт, и мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы совладать с собой.

Она не твоя. Она никогда не будет твоей. Кроме того, ты соблюдаешь ЦЕЛИБАТ, помнишь?

Идиот гребаный.

Я до сих пор не могу поверить, что выпалил эту бредовую отмазку. Но в тот момент Эва замкнула все провода в моем мозгу. Я открыл глаза, а она стояла так близко, глядя на меня снизу вверх с этим выражением — этим голодным, полным надежды взглядом — что мне пришлось сказать хоть что-то, чтобы сдать назад.

Как говорится, либо делай с размахом, либо не делай вовсе.

И все же. Я бы сам себя за это прибил.

Внутри я покупаю попкорн и газировку у пухлого кассира, который пялится на Эву, как подросток на кинозвезду. Он прекращает, только когда я награждаю его тяжелым взглядом. Затем мы заходим в тускло освещенный зал и находим свои места.

И только когда мы сидим бок о бок, довольно хрустя попкорном, до меня доходит: я, возможно, не смогу отказать, если она захочет повторить это. Или предложит что-то еще в том же духе.

Пока я одевался, я почти убедил себя, что на этом все. Сегодняшний вечер будет последним, а завтра я возьму себя в руки и скажу ей, что возвращаюсь в Штаты, чтобы больше не искушать судьбу.

Но теперь, когда мы сидим рядом, когда я чувствую ее запах, сладкий и теплый аромат ее кожи, я не могу себе лгать.

Я готов сделать все, что она попросит, наплевав на последствия.

— Не могу вспомнить, когда в последний раз была в кино, — говорит Эва, закидывая в рот горсть попкорна. Несколько зерен летят мимо, падают на грудь и застревают в ложбинке. — Ой. — Она смахивает застрявшие кусочки, пытаясь их достать.

К несчастью, ее пальцы покрыты растопленным маслом, которое размазывается по коже. И теперь я пялюсь на верхний изгиб ее груди, блестящий от жира, который я бы с удовольствием слизал, даже если бы ради этого пришлось кого-нибудь убить.

Ради всего святого, Боже, ты просто издеваешься надо мной, да?

Благодарный за то, что свет приглушен и румянец на моем лице не так заметен, я отворачиваюсь и протягиваю ей салфетку.

— Ты ешь как пятилетний ребенок, Тельма.

Она смеется и берет у меня салфетку.

— Хорошо, что ты не заказал начос. Иначе бы сыр уже был в моих волосах.

— С тобой никуда нельзя выйти, — бормочу я, прилагая титанические усилия воли, чтобы не смотреть, как Эва промокает свое декольте. Ее упругое, загорелое, маслянистое декольте.

К счастью, свет гаснет и начинаются трейлеры, так что я получаю передышку.

Вот только попытки не бросать на нее украдкой взгляды становятся новым видом пытки. Ее лицо, освещенное серебристым свечением экрана, она увлеченно смотрит фильм, рассеянно жуя, время от времени облизывая пальцы или потягивая через трубочку свой напиток. Эва понятия не имеет, насколько сексуальны для меня эти мелкие, неосознанные движения; понятия не имеет, что я сжимаю челюсти, когда она наклоняется ближе, чтобы прошептать что-то о забавном диалоге; понятия не имеет, что, когда она закидывает ногу на ногу и меняет позу, я едва не стону вслух.

К тому времени, как фильм заканчивается, я взвинчен до такой степени, что готов сорваться.

Оказавшись снова на тротуаре, я с шумом выдыхаю, проводя рукой по волосам и втягивая полные легкие теплого ночного воздуха, чтобы очистить нос от ее запаха, а грудь — от саднящей боли желания.

— Ты в порядке? — спрашивает она, нахмурив брови.

Прежде чем я успеваю придумать какой-нибудь правдоподобный ответ, Эва сама предлагает мне удобный вариант: — Ой. Тебе, наверное, больно от того, что ты слишком долго сидел?

С выражением, полным беспокойства, она смотрит на мою ногу. Я знаю, что это не жалость, она просто проявляет заботу, но, блядь, как же я все равно это ненавижу.

— Иногда суставы немного затекают, — хрипло бросаю я.

— Давай я попробую размять эти узлы. У меня очень сильные руки.

Матерь. Божья.

Эва сказала это без малейшего намека на сексуальный подтекст, но мой член, конечно же, воспринял это как личное приглашение проснуться и хорошенько осмотреться.

— Нет, спасибо. Я в порядке.