Чтение онлайн

Я прикрепил маленький коричневый клочок бумаги, который она мне дала, к стене рядом с кроватью — так заключенные прикрепляют к стене фотографии своих близких. Это напоминание о том, чего у меня нет. О том, чего у меня никогда не будет. О том, о чем мне следует забыть.

Было бы гораздо проще, если бы моя работа не заключалась в том, чтобы следить за каждым ее шагом и записывать его.

День за днем смотреть, как Эвелина ходит, как работает, ест и делает покупки, как заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Смотреть, как движется ее тело под одеждой. Видеть, как каждый мужчина вокруг останавливается и пялится ей вслед, когда она проходит мимо.

На данном этапе тюрьма стала бы облегчением. Между нами были бы решетки и охранники. И мне не пришлось бы полагаться на силу воли. Изменчивую, угасающую, ни на что не годную чертову силу воли.

«И ты называешь себя солдатом. Ты ничтожество, парень! Меня от тебя тошнит!»

Я почти жалею, что старший сержант Макколл не орет сейчас мне в лицо. По какой-то причине все то дерьмо, которое он вываливал на мою голову во время базовой подготовки, заставляло меня стараться еще усерднее. Чтобы доказать, что он не прав.

Армия знает, как превращать мальчиков в мужчин. Как отсеивать слабых. К несчастью, маленькое зернышко слабости, должно быть, все же осталось в моей душе, потому что я не могу.

Перестать.

Думать.

О ней.

С каждым днем становится только хуже.

Наконец, спустя три недели, я ломаюсь.

— Алло?

Я закрываю глаза и несколько секунд слушаю стук собственного сердца, прежде чем обретаю достаточную твердость, чтобы заговорить.

— Привет, Эва. Это…

— Наз! Ты позвонил!

Блядь.

Ее голос звучит счастливым. Более чем счастливым — взволнованным. Эта женщина совершенно не умеет играть. Никакого притворства. Все, что она чувствует и думает, написано на ее лице и звенит в голосе. Она ничего не скрывает. Даже не пытается.

Меня это настолько привлекает, что хочется бросить телефон, вскарабкаться по колючей плюмерии на второй этаж ее пляжной квартиры, выломать дверь во внутренний дворик и прижаться к ее губам.

Это ужасно.

— Да, — хрипло говорю я, глядя в пол. Я сижу на краю кровати. Уже вечер. Солнце светит в окна под косым углом, и в комнате невыносимо жарко. По крайней мере, так я оправдываюсь за то, что взмок от пота.

— Я надеялась, что ты позвонишь, — тихо произносит Эва.

Вешай трубку. Это невозможно. Что, черт возьми, я делаю? Я что, с ума сошел?

После долгой паузы, во время которой никто из нас не произносит ни слова, она откашливается. Я вспоминаю, что Эва делает так, когда пытается собраться с мыслями, и знание этой крошечной, интимной детали ее личности заставляет мою грудь ныть от потребности узнать гораздо больше. Узнать всё.

ВЕШАЙ ТРУБКУ!

— Просто в «Синеполисе» в центре показывают «Житие Брайана по Монти Пайтону». Разве это не сумасшествие? Я как раз думала о тебе и надеялась, мы сможем сходить вместе.

О боже. Только не говори этого. Она сейчас это скажет.

— Ну же. Не заставляй меня ждать.

Я слышу смех в ее голосе и вынужден сдаться.

— Африканская или европейская ласточки? — произношу я.

— Нет, глупенький. Биггус Диккус8!

Я сижу с открытым ртом, ошеломленный, пока не начинаю смеяться.

— Да ты, блядь, издеваешься.

Я совсем забыл об этой сцене в фильме. Шепелявый Понтий Пилат-гей доводит своего центуриона до безудержного смеха, рассказывая о своем «особом друге» Биггусе Диккусе из Рима. Или «Вуме», как он это произносит. Это один из десяти лучших классических скетчей Монти Пайтон всех времен.

— Эй, это ты утверждал, что твои гениталии поражены гигантизмом. Кстати, для столь религиозного человека ты на редкость много ругаешься матом.

— А ты для столь набожной особы определенно любишь богохульные фильмы.

— Он не богохульный — это просто сатира. Кроме того, Бог хочет, чтобы мы смеялись.

— Не уверен, что соглашусь с тобой в этом.

— Это правда! Именно поэтому он создал такс и «Винные среды»9. — Ее голос становится сухим: — И взрослых мужчин, которые носят шорты-карго.

Я смеюсь до тех пор, пока не начинаю задыхаться от непонятного чувства. Что-то вроде счастья, только гораздо сильнее.

— Шорты-карго утилитарны! И мужественны!

— О нет. Ты сильно ошибаешься, Дадли. Шорты-карго — это один из худших модных трендов, появившихся в девяностых. Это унижение для любого мужчины старше двадцати одного года.

— Это как сумочки для женщин! Нам нужны карманы для наших вещей! Они крутые!

— Никому не нужно столько карманов. И у меня есть абсолютное, неопровержимое доказательство того, что они не крутые. Готов?

— Да, — говорю я сквозь смех. — Жги.

— Джеймс Бонд никогда бы их не надел.

Я падаю спиной на кровать и ухмыляюсь в потолок.

— Ладно, милая. Твоя взяла.

— Ха! — торжествующе кричит Эва. — Я выиграла! Теперь тебе придется пойти со мной в кино, раз уж я так легко уничтожила тебя своим превосходящим интеллектом.

— Ого! Притормози, Энни Оукли, никто ничего не говорил о «превосходящем» чем-либо, ясно? Я превосхожу во многих вещах. Это вроде моей суперсилы. Человек-Превосходство к вашим услугам. Могу перепрыгивать высокие здания одним прыжком. Ну, или хотя бы одноэтажные многоквартирные дома. Ладно, может быть, мусорный бак. Но я не ношу чертовы синие трико — вот тут я провожу черту.

На другом конце провода ее голос стихает.

— Я скучала по тебе, Дадли. Я правда… Я… — Она делает глубокий вдох. — Спасибо, что позвонил. Так здорово слышать твой голос.

Я закрываю глаза и представляю, как Эва закрывает свои, но не могу быть уверен. Какое-то время мы не делаем ничего, кроме как слушаем дыхание друг друга.

Снаружи лает собака. Одинокий крик чайки, парящей над бушующими волнами, задевает что-то в глубине моей души. Там, где я храню все свои самые сокровенные желания.

Этот момент кажется мне важным, и я отчаянно пытаюсь понять почему.

Я едва ее знаю. Мы встречались всего три раза. И все же каким-то образом стрелка моего сердца медленно поворачивается в ее сторону, корректируя направление на истинный север.

Внезапно и слишком громко я заявляю: — Мы не можем быть больше, чем друзьями.

После короткой паузы Эва говорит: — Боже, притормози, Ромео. Кто сказал, что я хочу быть с тобой кем-то большим, чем просто другом? Я даже не хочу, чтобы нас видели вместе на людях из-за твоего нелепого гардероба. Вот почему я пригласила тебя в уютный темный кинотеатр.