Я сижу в полосатом сквере на полосатойскамейке.Я провожаю осеннее белое солнце.Шорох страниц у меня на коленях,Лень.Розы багровые, желтые, черные разы несут.Розы дарят сегодня гостям и любимым,розы, как язвы на женских костлявых спинах.Девочка ест мороженое. Зуд.Девочка в школьном переднике.У нее на губах сливки,как белая пена у рта эпилептика.Липкая…В 42-ом мальчик бараньего мяса хотел,прошу, приплюсуйте и это к счету.В 43-ем он черного хлеба хотел,прошу, не забудьте и это — к счету.В 44-ом он красной свеклы захотел,а в 45-ом,когда старики становились ребятами,на вокзале стоял, ожидая родичей,целую роту…Он совсем одичал, он потел,он кричал до икоты.Мальчик мало что понимал.Он не знал, что отняли не толькомужчин у него.Как письмо запоздалое, тощая книгалежит на коленях…Пусть унижают солдат, но не трогайтеженщин! …Кому посвящать слова?Этим? Сбритым наголо тифом?Измазанным желчью, словно губной помадой?Этим? Которым отказанов мясе, в хлебе, в свеклеи в письмах маме?В плаче, в грусти, в тепле отказано,не отказано только в пекле,в бегстве, в петле-и в глотке газа?Этим женщинам нет снисхождения!..Жалостью,тощим телом воняли!Это может быть наваждением.—женщину у поэта отняли!..Хочется быть раздетым и не стесняться,хочется быть одетым и не бояться,хочется жить, как дети,чтобы смеяться,хочется так, как эта, в школьном переднике,в сливки морозные сладко губамивгрызаться,морщиться,но не от холода ассоциаций.
«Я выпросил в отряде две недели…»
Я выпросил в отряде две недели.Я на верблюда сел — и был таков.Тянуть шубат и ничегоне делать,записывать былины стариков!..Качался, пел о дальних городах,я воду пил пиалой граммовв тристаза долг — в пустыняхвремя коротать,за бедуинов из Геофизтреста.Искал в песках аул —нашел геолога,четыре дня он шел и жаждал встречи,не чувствуя ни жара ини голода,лежал в песке и убеждал,что — в речке.Я был не человеком —миражом.Он подмигнул, и выдул пиалу,и вдруг затрясся, засучилногами,пил носом, и губами, и лицом,глазами, всхлипывал,пил хорошо,как надо пить,как надо жить —зубами!Потом вскочил, не пересиливрадость,и стал бросаться на меня с ножом.Потом он сел.Потом он пил и ел.Потом он пел задумчивои хрипло.Потом он пил и снова питьхотел,пытался влезть в бурдюки жить, как рыба.Я хохотал от счастья,хлопотал,купил его за нож, поил и лютотащил в седло свое,а он роптал,пытался меня сталкиватьс верблюда.Отвез его в аул.Неделю пил шубат.Менял свои ковбойки на легенды.Учил вставать на лапызлых собак.И вспоминал уехавшего Генку,…И все прошло.Вот только есть одно —ай, бог пустынь,доверь мне снова радость:в песках, где воют на лунубараны,В Москве, в горах, в ауле —все равно —спасти кого-нибудь.Доверь мне радость.
ТРАВА
Встречаемся мы часто за Тоболом,в лесу, в траве осеннейИ лежим,и не шумим,я так же чист с тобою,как наш Тобол, впадающий в Ишим [19] .С деревьев красные сползают ливни,трава в багровойлиственной крови,ты навсегда запомни —как счастливоглядел на нас кузнечикиз травы.В моем лесу ничто не враждовало,скользили блики света по траве,и по руке твоей, как по тропе,шла муравьиха,и ушла,пропала.Все птицы пели что-то без названья,за всеми кленами молчал Тобол.Что было бы, не будь его?Не знаю.Что было бы, не будь меня с тобой?Всех, на тебя похожих,—-не обижу,деревья белые беречь я буду,и каждый раз,когда тебя увижу,я самым добрым человеком буду.Что было бы, не будь вот этих г паз,залитых светом, болью и обидою…Ты каждый раз люби меня,любимая,так, словно видимсяв последний раз.
19
Пусть простят меня географы, но география планеты так быстро меняется, что, возможно, завтра Тобол действительно станет впадать в Ишим (авт. 1976).
АПРЕЛЬ
(из поэмы «От января до апреля»)
Она молчит.Не буду ей мешать.Включаю верхний свет,мне мало нижнего.За стеклами стоят на стеллажахпортреты,вырезанные из книжек.Печальный Пушкин, мрачный Маяковский.Злой Лермонтов, усмешливый Есенинглядит из рамки,словно из окошка —пейзаж осенний.Невесело. Молчит незавершенность.Неудовлетворения туман.Признания.Обрывки завещаний.Фантастика —неполные тома.Пустые полки рядом, как пустотына картах,на картинах мастеров.И пустоту я называл простором.Сейчас — старо.Эскизы Модильяни,Пикассо.Квадрат картона с видами Рязани.Святая дева с девичьей косой,с налитой грудью,с тяжкими глазами.Как жаль, что не дописано бедро!Под стеклами обрывкии наброски.Вотдьявола не дописал Петров —копыта — есть,есть — хвост.А где же рожки?А вот стенаширокая, как плац.На всем пространстветолько два эскиза.Какой-то доморощенный СаркисовхохочущейизобразилКаплан.Как в бельмах глазее зрачкиорали!Я никогда таких не видел лиц.Косая прядьрубцом —в лицо!А рядом —эскиз Андреева «Смеющийся Ильич».…Там,за плечами,хмурая Казань.Ильич в кругу сибирских инородцев.Они пришли к Владимирусуровые.Не жаловаться Ленину,сказатьо том, что плохо.Опершись на лыжи,стоят они. Задумчиво глядят.Неслыханную речь его услышатьо счастье человеческом хотят.Он знал, он видел, оставляя нас,что мир курчавится, картавити смуглеет.Мир былсовсем инымв последний час,в последний часкороткой жизни Ленина.Приходится порой простые мыслидоказывать всерьез,как теоремы.Для всех, кого не обошло презренье,он ждал апреля.Мы идем к апрелю.Сходились в русской Волге русла рек,несли на водах солнца свет багровый.Сын этой Волги —этот человек,Сын, сотворенныйСемиречьем крови.Пройдут года. Сойдутся племена —щека к щеке, уже нельзя плотнее,как в имени ЕГО —все имена,мак тысячи набросков,в полотне.Каплан хохочет на стене.Он рядомсмеется. Пусть безумные запомнятАпрели наши.Словом нашей Радостипустые полки за стеклом заполним.
1967-1969
ТРИ ПОКЛОНА
Я вычитал в одном угрюмом доме,где и сейчас живут мои знакомые,слова готической старинной сагина серой стали аламанской сабли.Горбатое зазубренное лезвиев крутой резне истерлось,буквы слиплись,но кровь не смыла смысла рифмы«лебен —либен».Поэты древние,не забывайте нас,я ухожу по городам и саклямза доброй рифмойна избитой сабле,на хрупких горлахпотемневших ваз.Уже рифмуют «ливень —Кара-кум»,пусть это непонятно дураку!Уже созвучья «белое» и «черное»встречаются на дальнем берегу.Луна моя, не гасни,освети,я разберу,прочту, чужие знаки,поэму неба —черную бумагу,копиркув строчках Млечного Пути.Восход или Закат над человеком?Мой век разбит на сутки и часы.Но помню —миг бывает равен веку,когда взойдет созвездие Весы.И в этот миг —удар, удача, визги!До дна опустошенная обойма.Мгновенная,слепая слава воинадоступней мнебессмертья летописца.Восходы алые иль вечера?Грань благородстваили благородия?Смешеньем красок Завтра и Вчерамы рождены,пределы — наша родина.Есть мысли, не доступныедля мозга,и рань такая, что граничитс поздно,есть в каждом звукетишина, как праздник,как свет бесцветный,сплавленный из красок,И это что-то, не смеясь,не плача,не объясняя и не торжествуя,живет в природе, ничегоне знача,я счастлив —значит, Этосуществует.Все больше нас выходитиз раствораобидой взбаламученных племен,идем землей,проходим сквозь заборывеличественных родовых имен.Весы торчали в этом неберазно,светящим колоколоми столбом,они — знамения бедыи праздника,Весы опять восходят над тобой.Земля,такою я тебя увидел,Земля, неощутимая на вес,меня никто пока что не обидел,несчастлив?Да, пока не надоест.Рождается еще один высокийМигВ мире нашем, ждущем перемен,Ты чувствуешь —от запада к востокумир человечий привстает с колен!Ты чувствуешь,вновь шевельнулся разум,залило книги краскою стыда?Не говори, что мы идем туда,где сбудутся проклятья черноглазых.
«Традиция ислама запрещала…»
Традиция ислама запрещалаописывать в стихах тело женщинывыше щиколотки и ниже ключицы.Однажды этот запрет был снят,и поэт Исламкул сказал следующее:Аллах запрещал нам словами касатьсязапретов.Ланиты, перси описаны сонмомпоэтов.Хотело перо приподнять, как чадру,твой подол.Описывать бедра твоия испытывал долг.Довольно — джейранови черных миндальных зрачков,и косы-арканы,и луны,и сладостный лал!Я нищему строки о муках своих прочитал,и нищий заплакал, и обнял,и денежку дал.И вот — наконец!Ликуйте, поэты!Настали блаженства века.Жена, раздевайся!Смотрите,свобода — нага!«Ужели дозволено ныне писать обо всем!»—спросил христианин,ответ был приятен, как сон.Вперед,мое сердце!Отныне все будет иначе.Народ мой несчастный узнает,как пахнут удачи.Теряю я разум последнийот радости страшной,теперь я предамся в стихахнеобузданной страсти!Кумирни обрушились.Славьтесь,благие порывы!Мы идолов страха с размаху бросали с обрыва.«Свобода!» — кричал я в сердцах,допуская загибы.На радости шапку сорвали на крышу закинул!…И вот уже годы прошли.Я забыл о стихах,все лезу за шапкой своей.Не достану никак.
НЕ ЖДИ
1Бродят в сумраках косые,тощие дожди,по лесам проходят злые, тонкие дожди.По Нью-Йорку кадиллакомпроплывает дождь,за окном залитым лает на прохожих дог.И сияют, как отели,горные дожди,И бушуют, как отеллы, черные дожди.2Слушай сказку Аль-Темирао делах вражды:Закурили трубку мирау костра вожди.А костер дышал в туманепламенем пустынь,и сидели атаманы,плача, как кусты.И по лицам их стекалибелые дожди,говорили не стихами,говорили так:«Кто в пустыню эту броситшлепанье подошв?Кто согласен?»Слово проситокеанский дождь.Он в песок вонзает бивни,словно якоря,и обильней летних ливнейслезы дикаря.Бьется серебристой рыбкойв неводе дождябелозубая улыбкамоего вождя!Если хочешь — будь счастливой,буду страшно рад.Хочешь? Хочешь! Мое словоможет вызвать град.
ПРОЩАНИЕ
Молчит мой зал.Что мог, я рассказал.Молчат седые, бритые,обросшие.Ну, так вставайиз добрых кресел зал,иди в буран.Всего тебе хорошего!Хорошего, не злого табакадля ваших долгих трубок,капитаны.Хорошей вам вселенной.А покахороших снов, хорошего питанья,квартир хороших,куханок и ванн,ковров!В соседа вам — друзей надежных.Вот женщина.Детей хороших вам,а мужа выхорошего найдете!А вот — шофер.Он в думах о резине,чабан — угрюм —подходит срок окота.Я думаю:Хорошей вам работы!Хорошей вам Америки,России!Эй, мальчики столицыи провинций!Хороших вам поэтови провидцев!Любите,понимайтехорошодруг друга,члены будущих правительств!Про то — мечтайте,думайте — про это,живитехоть немного осторожнее!Живите завещанием поэтов:они желают вамвсего хорошего!
«Были такие витязи…»
Были такие витязи.Увидев женщину, слали с гонцом Послание Знакомстваи сидели в крепости, ожидая войны или мира.Образец послания мне любезно предоставил Н-ский музей.Слава, женщина, Вам.«Что приятно для сердца;прекрасно для глаз»,—так сказав мой великий прадед,известный миру отвагой и красноречием.О себе я скажу стихами:В одиночку не ходил на пир,за двоих и яди сахар пил.Если уставал я на войне,знал, что враг мойуставал вдвойне.Дважды слов своих не повторял,попусту не вынимал кинжала,находил всегда — что потерял;только то я брал,что мне судьба давала.Этого довольно, чтобы верить.Прочитайте, повинуйтесь мне.Я согласен отпереть вам дверив полночь,когда месяц на стене.Будет все, что б вы ни захотели!Если надо, пригласим ходжу.…В общем, приходи;поговорим о деле;что-нибудь смешное расскажу.
ВСТРЕЧА С БОЖЕСТВОМ
Где можно говоритьо голоде и ветре!Где — шину проколотьна каждом километреосколками тысячелетних вер!В Индии, например.…По улицам Дели бродит худая корова.Красная, грязная лентасвисает с левого рога.Белым бетоном запита улица —ни травинки,лежит на спине проспекткак длинная простыня —ни души, ни кровинки.Жара потому что.Корова жует страницу газеты«Таймс оф Индиа».Наши стихи и портреты.Римма и Мирра.Как зеркало — я между ними,внук скотоводов известныхот Оно до ныне.Буренка с трудом поглощаетволнующее известие,набычившись смотритвлажным воловьим глазом,«Неужто приехал?»Вижу, не верит, бестия,—событие лезет в желудок,минуя разум.Корова, свернув с магистрали,минуя клозеты,ткнув рогом калитку,вступает в запущенный дворик.Две чахлые розы —пикантной приправой к газете,галантный подарок пожеванным дамам.Вдруг: «Воры!»Хозяин проснулся, атанда!Смывайся, корова.Мелькают кальсоны,рви когти и будь здорова!Толкаю — иди же, корова,ведь дело сделано,я их задержу, не позволю пинать —может, стельная.Ногами — в живот,все равно что поэтов бить!Богиня Изида коров завещала любить.Не бойся, за нами Египетс Аккадом и Хеттами.Беги по проспекту!До встречи!Следи за газетами.
АЗ ТЭ ОБИЧАМ
Пьянее черного виначужого взгляда,мне для гармонии — она,а ей не надо.Мне до свободы нужен шаг,а ею пройден;она предельна, в падежах,я только — в роде.Она в склонениях верна;.я — в удареньях,так выпьем темного винадо озаренья,поищем горькой черноты,чтоб излучиться,событью нужен я (и ты!),чтобы случиться.И разве не моя вина,что не случилось.И разве не моя вина —не получилось.И разве не моя вина —не сделал кличем:аз тэ обичам,я люблю,аз тэ обичам.Перемещаются во мнешары блаженства,подкатывает к горлу ком —знак совершенства,скажи негромкое:жаным, аз тэ обичам.Подай мне руку,есть у нас такой обычай…