Развешаны, картины Левитанав лесах;река холодная горит;неторопливый грохот Левитанао молнии потухшей говорит.На фоне свежекрашенных холмовстоят столбы,как скважины в разрезе,и воздух после молнии разрежен,так дышится в тени степных колков.О, лиственных лесов остолбененье,какая-то полуденная тьма,она бывает перед наводненьем,когда земля в невидимых дымах.Брожу травой,которую не косят;великая, табунная трава;в ограде лесника жируют козы;я помогаю складывать дрова.Гляжу на облако,оно на ветке молнии,как яблоко багровое, висит…
НА ПЛОЩАДИ ПУШКИНА
Поэт красивым должен быть, как бог.Кто видел бога! Тот, кто видел Пушкина.Бог низкоросл, черен, как сапог,с тяжелыми арапскими губами.Зато Дантес был дьявольски высок,и белолиц, и бледен, словно память.Жена поэта — дивная Наталья.Ее никто не называл Наташей.Она на имени его стояла,как на блистающем паркете зала,вокруг легко скользили кавалеры,а он, как раб, глядел из-за портьеры,сжимая потно рукоять ножа.«Скажи, мой господин,чего ты медлишь?..Не то и я влюблюсь, о, ты не веришь!..Она дурманит нас, как анаша!..»Эх, это горло белое и плечи,Ох, грудь высокая, как эшафот!И вышел раб на снег в январский вечер,и умер бог,схватившись за живот…Он отомстил, так отомстить не смог быни дуэлянт, ни царь и не бандит,он отомстил по-божески:умолк он,умолк, и все. А пуля та летит.В ее инерции вся злая сила,ей мало Пушкина, она нашла…Мишеней было много по России,мы их не знали, но она — нашла.На той, Конюшенной, стояли толпыв квадратах желтых окон на снегу,и через век стояли их потомкипод окнами другими на снегу,чтоб говорить высокие словаи называть любимым или милым,толпа хранит хорошие слова,чтобы прочесть их с чувством над могилой.А он стоит, угрюмый и сутулый,цилиндр сняв, разглядывает вас.
УЩЕЛЬЕ
Несдержанные голоса мужчин…В одном объеме — и мираж, и зимы.О, ритмы гор — туманности вершини солнечная простота низины!А трещины, как змеи на камнях…Корнями расколов порфир —береза…Кочевники проходят на коняхпо скалам, еле тронутым коррозией.А за верблюдамилениво, немособаки караванные бегут,оглядываясь на пустое небо,вынюхивая признаки погод…Куда ты, караван? В какой шабул [16] ?В чье желтое лицо бура твой плюнет?О, гнется тропка,гнется, как шампур,под тяжестью нагруженных верблюдов.В Такла-Макане пыльный ураган.Э, осторожнее на перевалах!..Возьми меня с собою, караван,В седло пустое, вместе под обвалы!..
16
Ш а б у л — набег (каз.)
«Наконец!..»
Наконец!О грубый летний ливень,крупная мелодия воды,в садике моем сухая сливарубится с потокоммолодым.В рот земли засунув корни,кленыбешено вращаются на стеблях,небо с хохотом влетает в стекла,между небом и землей —колонны,руки,реки,мы сегодня — ливни.Нам сегоднядо всего есть дело!Пейте, пойте —это тоже дело.Ливни — свадьбы неба и земли!
ПРОЩАНИЕ С ГРЕЦИЕЙ
Залезли по локоть, по, плечив мяса мужики,все жирные куски пошли налево,а кровь,а печень,сердце, мозжечки,как самое бессортное,-— на ливер.Историю разбили на разделы,как тушу в лавке по сортам разделали.Любовьне обходилась без телес,без бедер и спины не обходилась,любовь не обходилась без небес.Когда варяги в Грецию влюбились,они придумали себе гордыни,они придумали Литву, Осетию.Сардар, страдающий, стенокардией,сказал в эпоху Греции:— О сердце!..А рядовые варвары, конинуглотали в седлах без салатов,в спешке,ни вертелов, ни печи, ни камина.Сказал батыр, больной циррозом, —— Печень!..Дистрофики придумали — кровинка!Пустынники придумали — травинка!Хромой Тимур сравнил тебя с коленкой,Эй, Греция,ты создана калеками.Ты крик Немого, первый слух Глухого,ты взгляд Слепого,свет очей его,ты солнце дальнее,сейчас ты лунный холод,тебя зовут, ты оглянись:«Чево?»Издалека сравнений старомодностьты оправдай, все может быть,и я —нештатный лирик — расскажу о стройности,о сложности земного бытия.
УТРО ПОСЛЕ ШТОРМА
Зеленое море, тонкие пальмыжелтое зарево совершенства,я всю ночь простоял на палубе —прибываем без происшествий.Над окошками дым лаваша,бабы черные, как головешки,муж, сутулый и головастый,неумело седлает лошадь.Очень много цветов загара,сверхубыточные мазки.Прикрывая собой Сахары,пальмы тянутся на носки.Прикрутили к причалу канаты,в чемоданы — гашиш! Отдали.Вот и Африка.Кто-то скандалит —ему надо было в Канаду.Берегс тропками, арыками,мирный мир после варварства ночи.Море тихо на пляж выноситпену, взбитую ураганами.
ПОЛДЕНЬ, ПУСТАЯ МЕЧЕТЬ
В мечети хохот прозвучит кощунственно.Однажды лошадь забрела в мечеть,копытом осторожно пол пощупала,в сторонку стала, чтобы не мешать.Глядит, ушами шевелит и нюхает,никто кнутом не хлещет и не нокает.Имаму бы пинать ее: «Неверная»,звать мусульман, выталкиватьза дверь ее.Она согласна повозить аллаха,аллах бесплотен — разве это ноша!Имам хохочет, выдохся,феллахи —хохочут, ржут.— Ого! — заржала лошадь.Сайда.
ТИШИНА
Вокруг мечети каша,каша,каша,в мечети тишина, как на войне:ни хрипа, ни кряхтения, ни кашля,я слышу только то, что нужно мне.Акустика достойная Ла Скала,нет черного,есть мягкий, темный звук,вокруг мечети скалы,скалы,скалы,мечеть, как голова в объятьях рук.Все кругло —купол, свод, круглы квадраты,круглы зады молящихся, круглыцвета ковров, огни лампад, кораны,углов так много, потому — круглы.Свет солнца из двери квадратной —кругл,Я выхожу,вот — обуваюсь я,по городу иду в ботинках грубых,неверным верно улыбаюсь я.Хаджи идут по улицам, молчат.В чалме, не глядя на людей, молчат.И молча, молча в шумный город входят,как пьяные в мечеть, ругаясь и крича.Стамбул.
ХУДОЖНИКИ
Шесть минаретов, как шесть ракет,венчают купол Сулеймании [17] ,в цветную теньна ковровый паркетарабские гласные заманили.Вливает сквозь уши в душу спокойствиепение благочестивых словес.Здесь не обидят, входи, человек,не плюнут в душу, не глянут косо.Все — твое,ну, а сам ты — чей?Перед чаем и после чаяприходи, дорогой, в мечетьпомолиться и помолчать.Отрешись от мирских забот.Если нет у тебя сапог,приходи, дорогой, босиком,все равно разуваться придется.Все мы босы, родной, перед богом,и слепой и зрячий равны —ведь никто не увидел бога;неглухой и глухой равны —ведь никто не услышал бога.Здесь любой тебе брат и друг,здесь красавец равен убогому,может, бог колченог и безрук,может, женщина он, ей-богу.И пророков, и неразумныхмы, художники, не рисуем —пусть не знает верблюд, что рогат,пусть не знает бык, что горбат…Стамбул.
17
Мечеть в Стамбуле.
ШЕПОТ
О, восходы какиеНад великим Египтом!Тают лица нагиеПод прозрачной накидкой.Над пустыней,Над миром.— Для чего!— Так, для вида.Словно девичьи грудиПлывут пирамиды…— Караван-баши…Караван-баши…Плавно тают в тени верблюды…Кто идет?Паломники?Торгаши?Кто идет караваном?— Люди…По песку многоточийК колодцу ответов…
СЕНТЯБРЬ В БИБЛОСЕ
Я в разбитом библейском городе.Он сорок раз вырезался на совесть.До глин выжигался.Съедался до корки.В арке сушатся чьи-то кальсоны.Здесь когда-то прошли бои,Тени в развалинах, как потемки.«Чьи кальсоны?»Подходит: «Мои!»Сторож аракою возбужденный.За бакшиш он покажет мненесколько надписей ассирийских,пару египетских, пару еврейскихи Македонского на коне.Рыцари освободили от римлянили римляне от крестоносцев?Он не помнит,здесь рыли, рыли,вырыли череп Навуходоносора.Турки долго освобождали,освобождали просто отчаянно.Пять столетий освобождали!Турков выгнали англичане.В Библос двинулась цивилизация.(Он произносит «сифилизация»).Арабский язык удивительно мягок,он с каждого словакору снимает.Страж здоровенный не знает лукавства,гордо и просто живет Фатих,врачей презирает,из всех лекарствзнает только презерватив.Он ведет меня в маленький садик,в трон царя ассирийского садит(где-то выкопал.)«Кофе? Чай?»Пьем густое вино у ручья.За оливами — огород.В сентябре — кукуруза. Не поздно?Рожь — не принято. А горох?Удобряешь? Тоже навозом?Хозяин рысью уходите в доми возвращается тоже рысьюс хорошим пловом,а дело в том —хорошие урожаи риса.…А за дувалом горы Ливана,террасы посадок, пальм веера.В разрушенном городезалах лаваша,так украшающий вечера.