Чтение онлайн

Он глубоко вдыхает, словно я — единственный чистый кислород, которым он дышит.

— Если ты — моя битва, Лавиния… — его хриплый голос царапает мне барабанные перепонки, — …тогда я готов сражаться до последнего вздоха. Ты стала бы самой прекрасной битвой… — выдыхает он с обезоруживающей медлительностью, — …самой сладкой… — его тон глубокий, прерывистый, — …самой хрупкой… — его кудри ласкают мою щеку, пока всё его тело плавно, словно горячий воск, принимает очертания моего, — …в моей жизни.

Мне хочется отстраниться, вернуть контроль над собственными мышцами, встать и сбежать от него как можно дальше… но я не могу. Не могу заставить себя перестать слушать его и глухо желать, чтобы он говорил еще и еще. Я не способна вымолвить ни звука. Я полностью заворожена его голосом, околдована прикосновениями, заперта в плену его парфюма.

Я борюсь с диким инстинктом запустить пальцы в его волосы, крепко прижать его к себе, стирая весь остальной мир. Эгоистично забывая о разделяющей нас реальности, о ранге, который ставит, между нами, стену, о вселенной, которой я чужда, и о правилах, запрещающих мне даже прикасаться к нему. Забывая о боли, которую он мне причинил, и о тех жестоких словах, что бросил в лицо.

Артур смотрит на меня с тем самым выражением, каким обычно изучает мои мысли: удивленно вскидывает брови и приоткрывает рот, слегка наклонив голову вправо.

— Я так хочу твоего прощения, я же чувствую, как ты разрываешься. Что мешает тебе поверить мне?

Его способность читать меня с одного взгляда просто поражает. Маски с ним бессильны.

— Ты не хочешь говорить об этом сейчас, — вздыхает он. Он отстраняется и поднимается, и внутри меня мгновенно разрастается звенящая пустота. Там, где только что его тело прижималось к моему, теперь нет ничего. Ощущение такое, будто меня лишили чего-то жизненно важного. — Я не сдамся, Лавиния. Я узнаю, что ты видела, что пугает тебя до полного оцепенения, и, главное, пойму, как заслужить твое прощение. Мне не хватает того, какими мы были прежде.

Последние слова окончательно крушат мою оборону.

В дверь снова стучат, но на этот раз Артур велит войти. Гвардеец переступает порог и застывает в коротком поклоне, прежде чем заговорить:

— Ваше Высочество, Руководящий совет собрался для обсуждения вопроса о престолонаследии.

Хмурюсь. О чем он говорит?

— Все на месте? — спрашивает Артур, поправляя рукой воротник рубашки.

— Да, Сир. Совет в полном составе: Жрецы, королевская семья, знать и высшие сановники. Они ожидают вас.

— Тогда идем. — Артур выходит из комнаты.

Стражник склоняет голову и следует за ним. Я же погружаюсь в океан сомнений и страхов, который затягивает меня всё глубже на дно. Они все собрались, чтобы выбрать наследника престола, а значит, этот момент стремительно приближается. Картины кошмаров, терзающих меня днями напролет, возвращаются с новой силой. Один из двух наденет эту корону. Один из двух убьет другого? В тех чудовищных видениях Эдоардо заносит меч над Артуром и без малейшего колебания пронзает его грудь.

Встаю на ноги; резкий приступ головокружения вынуждает меня замереть, я хватаюсь за край тумбочки и стою так около минуты. Обуваюсь, наспех собираю волосы в высокий хвост и делаю глубокий вдох, пока зрение снова не становится четким. Мелкими шагами иду к двери — гвардейцев в коридоре нет. Сглотнув страх, я выскальзываю наружу и торопливо бреду по длинному коридору, застеленному элегантными коврами кроваво-красного цвета с золотыми узорами. Встречный персонал дворца косится на меня с явным неодобрением; только сейчас я вспоминаю, что на мне лишь тонкая ночная сорочка, которая выглядит, мягко говоря, прозрачной.

Заскакиваю в первую попавшуюся каморку для слуг и, к своему счастью, нахожу там чистую одежду. Хватаю форму придворной девушки — она мне слегка великовата, но выбирать не приходится. Обуваю туфли на каблуках, затем торопливо заправляю белую блузку в черную юбку на высокой талии.

Готово. Теперь на меня хотя бы не будут смотреть как на сумасшедшую, и я смогу спуститься в подземелья, не рискуя быть пойманной и отправленной обратно. Выхожу из каморки и быстрым шагом направляюсь к единственному существу, способному дать мне четкие ответы, — к человеку, запертому в темнице. Как бы меня ни парализовал ужас перед разговором с ним, как бы мне ни хотелось никогда его больше не видеть, он — единственный, кто, кажется, знает финал этой истории.

Я преодолеваю пролет за пролетом, спускаясь по лестнице в подземелья. Те немногие гвардейцы, что попадаются мне навстречу, не обращают на меня никакого внимания: для них я всего лишь очередная придворная девушка, а именно на это я и надеялась. Не зря я переоделась.

Останавливаюсь перед железной решеткой, ведущей к камерам.

Стражник мгновенно преграждает мне путь: — Сюда нельзя.

Я натянуто, через силу улыбаюсь: — Придворная дама приказала мне осмотреть раны заключенного.

Он медлит, подозрительно прищурившись и сканируя меня с ног до головы. Он не верит мне, и у него есть на то все основания. Ложь, которую я сочиняю на ходу, буквально написана у меня на лбу. Но, к моему удивлению, он всё же отступает в сторону.

— Не приближайтесь слишком близко, — приказывает он.

Киваю и почти лечу внутрь. Облегченный вздох срывается с губ, пока я иду по длинному, душному и мрачному коридору. Миную десяток пустых камер. На стенах тускло горят маленькие лампы, но, несмотря на это, всё пространство остается погруженным в гробовую темень.

Я узнаю его сразу. Его руки скованы тяжелыми цепями, лодыжки зажаты в железные колодки, удерживающие его на месте. Голова опущена к полу, лицо иссечено порезами и шрамами, а обнаженный торс покрыт багровыми синяками. Единственная одежда на нем — широкие белые штаны, испачканные бурой кровью.

— Ты вернулась, — шепчет он.

Хватает этих двух слов, чтобы дикий страх заживо сожрал мой желудок. Он смотрит на меня — темнокожий, с радужками, затопленными вечным проклятием, а его губы ползут вверх в издевательской, высокомерной ухмылке.

Я собираю в кулак остатки мужества: — Что это значит? Что со мной происходит? Что это за картины? Что они означают? Я хочу получить четкие ответы. Без твоих дурацких игр и непонятных ребусов. Я ясно выразилась?

Он глухо, со вкусом смеется, а затем болезненно заходится кашлем. — Ты совсем не изменилась, Лавиния.

— Ты не знаешь меня. Перестань говорить так, будто тебе известно абсолютно всё. Это жутко.

— О нет, я прекрасно тебя знаю, — оскаливается он. — Ты любишь его и в этой жизни. Рок — абсурдная штука, не так ли?