Чтение онлайн

Хмурюсь: — О чем ты опять говоришь? Я сказала, что мне нужны ответы, а не загадки, чертов ты психопат.

— Элайджа. Меня зовут Элайджа.

— Что ж, Элайджа, — чеканю я, с силой выделяя его имя голосом, — чего ты ждешь? Объясни мне хоть что-нибудь. Я здесь, как ты и хотел. К несчастью, я не настолько умна, чтобы разгадывать твои заумные пророчества. Тебе это ясно?

Он улыбается: — Тебе всё станет ясно в свое время. Проклятие уже вершит свой ход, и эта история близится к финалу.

У меня едва не случается истерический припадок. Когда он прекратит сотрясать воздух своими загадками?

— Ты не веришь мне, я знаю. Но твоя судьба вплетена в спираль, которая повторяется веками. Хочешь доказательств?

Ошарашенно качаю головой. Нужно сохранять хладнокровие, я не могу просто развернуться и уйти сейчас. Чем сильнее я теряю терпение, тем охотнее он выдает свои бессмысленные фразы. — Если тебя не затруднит, — язвительный тон выдает всё моё колоссальное напряжение. Я уже поняла, что он не скажет ничего, что могло бы мне помочь, ничего, что вернуло бы четкость этой размытой, путаной картине.

— Это может тебя уничтожить, но такова правда. Лавиния, твое существование — не что иное, как бесконечный повтор одного и того же смертного приговора. Все твои прошлые и будущие воплощения имели и будут иметь один зловещий рок, завязанный на твоей крови. Женщина, которая дает тебе жизнь, всегда будет умирать при родах. Мужчина, который станет твоим отцом, неизменно бросит тебя, сойдя с ума от слабоумия, против которого нет лекарств. Твое тело осквернят бездушные твари, и всё это приведет тебя к единственному финалу. К самоубийству.

Земля под моими ногами с каждым его словом рассыпается в прах.

— Все твои прошлые жизни, Лавиния, заканчивались самоубийством. Каждый раз, перерождаясь, ты заново проживаешь те же самые муки. Они выжигают, иссушают и опустошают тебя до такой степени, что ты сама умоляешь о смерти.

— Ч-что… что за бред ты несешь? — лепечу я, удушающий страх сжимает горло.

Он знает про папу, про маму, про насилие и про тот день, когда я стояла на мосту, готовая сделать шаг в пустоту. Он знает всё. Острая, разрывающая боль кромсает мою грудь надвое. Чем дольше я смотрю на него, тем сильнее меня убивает его абсолютная, леденящая серьезность. Он не лжет.

— В каждой твоей жизни эти узлы затягиваются одинаково, и спасения нет. Ты рождаешься, твоя мать умирает, твой отец заболевает и исчезает, мужчины насилуют тебя, и ты сама обрываешь свою жизнь. Проклятый цикл, который крутится по кругу, и его невозможно разорвать.

— Нет… — задыхаюсь я. — Это неправда. — Я каменею, намертво вцепившись пальцами в железные прутья решетки. Мои страдания не могут быть частью какого-то замкнутого круга, из которого нет выхода. — Откуда ты знаешь обо мне эти вещи? В какую игру ты со мной играешь?

Он горько улыбается: — Я и не ждал, что ты поверишь мне сразу, Лавиния. Но это не игра. Это горький рок, который достался тебе в наказание.

Ярость закипает в венах, сливаясь с моей кровью и выжигая легкие. — Допустим, всё, что ты сейчас наговорил, — правда… — Делаю вдох, кончики пальцев немеют от дикого желания разнести здесь всё в щепки. — Кто-то срежиссировал это наказание, где моя жизнь раз за разом превращается в цепочку трагедий, ведущих к самоубийству?

Он опускает голову, и в этом жесте сквозит глубокая, искренняя скорбь. — Всё началось века назад, когда Жрецы покарали тебя за то, что ты защитила и полюбила одного человека.

Я цепляюсь за разделяющую нас решетку, с трудом выравнивая прерывистое дыхание и пытаясь успокоить сорванные нервы. — Надо же, какая трагическая история, прямо слезу вышибает. Наказывать в каждой жизни просто за то, что посмела чувствовать. Вау, поаплодируйте ей, пожалуйста.

Элайджа тяжело вздыхает: — Проблема была не в твоих чувствах.

Он говорит так, словно сам видел или пережил эту историю; его рассказ звучит настолько весомо, что кажется осязаемым. Как он это делает? В его словах столько пугающей убедительности, что, слушая его, я теряю грань между правдой и вымыслом.

— Проблема, Лавиния, заключалась в том, кого именно ты полюбила. — Его слова звучат как тяжелый, не подлежащий обжалованию приговор.

Хмурюсь. Всё это полнейший абсурд. — И кого же я, по-твоему, полюбила?

— Зло.

Я смеюсь ему прямо в лицо: — То есть веками ранее я полюбила мужчину, который оказался Злом, и Жрецы прокляли меня за это, обрекая в каждом перерождении испытывать те же муки? Смерть матери, безумие отца и его исчезновение, изнасилование и моё самоубийство.

Я бы предпочла, чтобы он продолжал говорить загадками, изъясняясь своим непонятным языком и бросая на меня издевательские взгляды. Но вместо этого он смотрит на меня с искренним сожалением и жалостью. Словно пытается меня утешить, поддержать.

— Когда ты поймешь, что я не лгу, ты осознаешь, что каждое моё слово — правда. Но тогда будет уже слишком поздно, — вздыхает он.

Я окончательно перестаю что-либо понимать. — Слишком поздно для чего?

Шаги гвардейцев заставляют его напрячься. Их голоса приближаются с каждой секундой.

Он понижает голос до шепота: — Артур взойдет на престол, и история повторится. Мы не сможем её остановить.

— Что это значит? Это связано с моими видениями? — Моего умоляющего взгляда оказывается недостаточно. Он замолкает. Тишина окутывает его, отрезая от меня. Он опускает голову к полу и закрывает глаза, притворяясь спящим.

— Всё в порядке? — спрашивает гвардеец, выросший у меня за спиной.

Поворачиваюсь и киваю. Мужчина бросает тяжелый, неприязненный взгляд на Элайджу, а затем жестом просит меня покинуть темницу. Я иду по коридору к выходу, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Тысячи мыслей, одна запутаннее другой, штурмуют мой мозг. Поднимаюсь по ступеням и едва не падаю, погруженная в себя, не в силах выкинуть из головы эти проклятые слова.

Он запутал меня еще сильнее, а это было именно то, чего я так отчаянно пыталась избежать. Не знаю, что пугает меня больше — сама история о моем непрерывном перерождении или те точные, убийственные детали, которыми он соткал свой рассказ. Факт остается фактом: этот человек наводит на меня ужас.

Откуда ему известны эти вещи обо мне? О них не знает никто, кроме Артура. Прижимаю ладонь к виску — голова просто раскалывается. Преодолев последнюю ступеньку, я оказываюсь в главном коридоре дворца и перевожу дух. Здесь непривычно пусто, и это кажется подозрительным.