Чтение онлайн

Если при настоящемъ положеніи всхъ изслдуемыхъ нами обществъ естественное возрастаніе населенія постоянно и неуклонно сдерживалось какимъ либо препятствіемъ; если ни лучшая форма правленія, ни проекты выселеній, ни благотворительныя учрежденія, ни высшая производительность или совершейнйшее приложеніе труда, — ничто не въ силахъ предупредить неизмннаго дйствія этихъ препятствий, тмъ или инымъ образомъ удерживающихъ населеніе въ опредленныхъ границахъ, то изъ .этого слдуетъ, что порядокъ этотъ есть законъ природы и что ему необходимо подчиняться; единственное обстоятельство, предоставленное въ этомъ случа нашему выбору, заключается въ опредленіи препятствія, наимене вреднаго для добродтели и счастья.

Вс разсмотрнныя нами препятствія, какъ мы видли, сводятся къ слдующимъ тремъ видамъ: нравственному обузданію, пороку и несчастью. Если наша точка зрнія справедлива, то въ выбор между ними не можетъ быть сомннія.

Если возрастаніе народонаселенія неизбжно должно быть сдержано какимъ либо препятствіемъ, то пусть лучше таковымъ окажется благоразумная предусмотрительность относительно затрудненій, порождаемыхъ содержаніемъ семьи, чмъ дйствіе нищеты и страданій. Мысль эта, къ развитію которой мы перейдемъ, несомннно окажется соотвтствующею требованіямъ разсудка и природы. Мннія, противоположныя этой мысли, возникли въ періодъ варварства, и если они поддерживались и распространялись въ послдующія эпохи, то это потому, что нашлись люди, заинтересованные въ ихъ защит.

Физическія и нравственныя страданія какъ-бы являются указаніями, посредствомъ которыхъ Богъ предостерегаетъ насъ, чтобы мы въ своихъ поступкахъ избгали того, что противорчитъ нашей природ и что угрожаетъ нашему счастью. Невоздержанность въ пищ причиняетъ болзни; если мы отдаемся гнву, то онъ почти всегда влечетъ насъ къ поступку, въ совершеніи котораго мы впослдствіи раскаиваемся; а если мы допускаемъ чрезмрно быстрое возрастаніе населенія, то гибнемъ жалкимъ образомъ, становясь жертвами нищеты и заразительныхъ болзней. Во всхъ этихъ случаяхъ законы природы сходны и дйствуютъ однообразно. — Каждый изъ этихъ законовъ указываетъ намъ, гд, уступая естественнымъ влеченіямъ, мы переходимъ границу, предписываемую какимъ либо другимъ побочнымъ, но не мене важнымъ закономъ. Болзнь, въ которую повергаетъ насъ излишество въ пищ, вредъ причиняемый намъ припадкомъ. гнва, бдствія, которыми угрожаетъ намъ приближеніе нищеты, — вс эти полезныя предостереженнія обязываютъ насъ ограничивать свои естественныя наклонности. Если мы пренебрегаемъ этими предостереженіями, то подвергаемся наказанію, какъ за совершеніе преступленія, и наши страданія служатъ, кром того, урокомъ для другихъ.

Вслдствіе незначительнаго вниманія, удленнаго разсмотрнію гибельныхъ послдствій чрезмрно быстраго возрастанія населенія, можетъ показаться, что между этимъ явленіемъ и его послдствіями существуетъ, мене тсная и очевидная связь, чмъ та, которая наблюдается въ проступкахъ иного рода. Тмъ не мене сущность нашихъ поступковъ не измняется въ зависимости отъ эпохи, въ которую они подвергнуты были изученію; въ какое-бы время мы ни познали образъ дйствій, предписываемый намъ долгомъ, наша обязанность исполнить его остается неизмнной. Во многихъ случаяхъ намъ понадобился долгій и тяжелый опытъ, прежде чмъ мы нашли наилучшій путь къ достиженію счастья. Выборъ пищи, способъ ея приготовленія, лекарства и ихъ употребленіе, вліяніе на здоровье низкихъ болотистыхъ мстностей, изобртеніе наиболе полезной и удобной одежды, наилучшее устройство жилищъ, словомъ вс познанія, наполняющія жизнь цивилизованныхъ народовъ наслажденіями и счастьемъ, — все это не было дломъ одного человка, или одного столтія, все это плодъ медленнаго опыта и размышленій, порождаемыхъ многими предшествовавшими ошибками.

На болзни обыкновенно смотрятъ, какъ на кару, ниспосланную Провидніемъ; но, быть можетъ, основательне было-бы видть въ большинств этихъ болзней указаніе на то, что мы нарушили какой нибудь законъ природы. Свирпствующая въ Константинопол и другихъ восточныхъ городахъ чума, является такимъ непрерывнымъ указаніемъ. Устройство человческаго организма не допускаетъ извстнаго рода неопрятности и лни; а такъ какъ грязная и отвратительная нищета, точно также какъ безпечность и лнь, чрезвычайно неблaгoпріятны для счастья и добродтели, то нельзя не признать мудрымъ и благодтельнымъ законъ природы, на основаніи котораго такое состояніе сопровождается болзнями и смертью. Это вха надъ подводнымъ камнемъ.

Такое же значеніе имла чума, опустошавшая Англію до 1666 г. Нкоторыя заботы со стороны полиціи, осушка затопленныхъ мстностей, проложеніе новыхъ и расширеніе прежнихъ улицъ, устройство боле просторныхъ и лучше вентилируемыхъ помщеній, — эти мры оказались достаточными для устраненія чумы и повышенія благосостоянія народа.

Исторія почти всхъ эпидемій показываетъ, что наибольшее число жертвъ приходился на т низшіе классы общества, которые плохо питаются и живутъ скученно въ грязныхъ и тсныхъ помщеніяхъ. Въ этихъ случаяхъ природа какъ нельзя боле ясно показываетъ намъ, что нельзя безнаказанно нарушать ея заботы, размножаясь за предлы, обусловленные количествомъ средствъ существованія. Указывая намъ на несчастья, которыя намъ угрожаютъ, когда мы неосторожно предаемся, нашимъ склонностямъ, природа объявила намъ свой непреложный законъ, воспрещающій невоздержаніе. Если потребность сть и пить представляетъ законъ природы, то и вредъ, причиняемый намъ излиществами въ пищ и пить, долженъ быть разсматриваемъ какъ такой-же законъ природы; тоже самое необходимо сказать и о чрезмрномъ возрастаніи населенія.

Если-бы мы отдались всмъ своимъ склонностямъ и страстямъ, то впали-бы въ самыя необыкновенныя и пагубныя заблужденія. Однако же мы имемъ полное основаніе думать, что вс эти страсти необходимы для насъ и что он не могли-бы быть устранены или даже ослаблены безъ существеннаго вреда для нашего благополучія. Пища, одежда, жилище, вообще все, что предохраняетъ насъ отъ страданій, причиняемыхъ голодомъ и холодомъ, составляетъ наши самыя неодолимыя и общія потреббности. Всми признано, что желаніе добыть эти средства существованія всегда было главною побудительною причиною дятельности человка, благодаря которой достигнуты безчисленныя выгоды и преимущества цивилизаціи. Погоня за этими благами и средства, употребленныя для достиженія и удовлетворенія ими нашихъ важнйшихъ потребностей, составляли, до возникновенія цивилизаціи и посл ея водворенія, главное блaгoпoлyчіе половины человческаго рода. Всмъ извстно, какое преимущество иметъ благоразумно направленное удовлетвoреніе своихъ потребностей; точно также извстно всмъ, что дурно направленное стремленіе удовлетворить свои потребности становится источникомъ бдствій и что общество вынуждено строго преслдовать того, кто въ такихъ случаяхъ прибгаетъ къ незаконнымъ средствамъ.

А между тмъ въ обоихъ случаяхъ желаніе удовлетворить свои потребности одинаково естественно и добродтельно. Поступокъ голоднаго человка, утоляющаго свой голодъ украденнымъ хлбомъ, лишь по своимъ послдствіямъ отличается отъ поступка того человка, который утоляетъ голодъ принадлежащимъ ему хлбомъ; послдствія-же эти заключаются въ томъ, что если не препятствовать людямъ утолять голодъ чужимъ хлбомъ, то количество хлба повсемстно уменьшится. Основаніе законовъ о собственности, различіе между порокомъ и добродтелью въ способ удовлетворенія желаній — все это давно добыто человчествомъ изъ опыта.

Еслибы удовольствіе, доставляемое удовлетвореніемъ нашихъ потребностей и естественныхъ склонностей, повсюду уменьшилось и утратило часть своей интенсивности, то, безъ сомннія, въ такомъ же размр уменьшилось-бы число проступковъ нарушенія собственности; но эта послдняя выгода произошла-бы на счетъ уменьшенія средствъ для нашего наслажденія. Мы замтили-бы, въ этомъ случа, что количество предметовъ, предназначенныхъ для удовлетворенія нашихъ желаній, уменьшилось-бы быстре, чмъ число покражъ, и, такимъ образомъ, общая для всхъ людей потеря благополучія оказалась-бы несравненно значительне, чмъ прибыль его, достигнутая въ другихъ отношеніяхъ. Если принять во вниманіе безпрерывный, тяжкій трудъ, на который обречено большинство людей, то нельзя не согласиться, что человческое счастье было-бы существенно искажено, если-бы надежды на сытый обдъ, на хорошее и теплое помщеніе было недостаточно для того, чтобы скрасить тяжелый трудъ і лишенія.

Посл чувства голода, самая общая и могущественная страсть — это любовь, принимая это слово въ самомъ широкомъ смысл. Добродтельная, облагороженная дружбою любовь, повидимому, представляетъ соединеніе самыхъ чистыхъ и глубокихъ наслажденій, соотвтствующихъ всмъ потребностямъ сердца. Она пробуждаетъ самыя доброжелательныя чувства и тмъ самымъ придаетъ всей жизни смыслъ и очарованіе.

«Исключите изъ половыхъ сношеній сопровождающія ихъ обстоятельства, говоритъ Годвинъ, и они станутъ презрительными». Точно также можно было-бы сказать: отнимите у дерева его втви и листву, и оно лишится своей красоты.

Правильныя черты, кротость, живость, впечатлительность, чувствительность, умъ, воображеніе плняютъ насъ; такія качества пробуждаютъ и питаютъ чувство любви.

Было-бы весьма ошибочно предполагать, что эта страсть ограничивается одними чувственными наслажденіями. Однимъ изъ важныхъ условій счастья совершенно справедливо признается тотъ образъ жизни, который каждый намчаетъ себ, и къ достиженію котораго стремится; я увренъ, что въ большинств такихъ плановъ любовь занимаетъ видное мсто, на ряду съ удовольствіями семейной жизни и радостями, доставляемыми намъ дтьми. Ужинъ у разведеннаго очага и удобное помщеніе не могутъ казаться намъ вполн привлекательными, если мы не связываемъ въ своемъ воображеніи эти удобства съ дорогими существами, съ которыми мы желали-бы раздлить ихъ.