Чтение онлайн

— Возникло неотложное дело, касающееся ваших инвестиций в мой проект, — Глеб даже не смотрит в мою сторону, его взгляд пригвождает Эдуарда к месту. — Нам нужно поговорить. Прямо сейчас. В коридоре.

— Но... у меня... — тот бросает нервный взгляд вглубь номера, на меня. — У меня тут ситуация... Я занят.

— Это не займет много времени. Но это критически важно. Вы ведь не хотите упустить возможность, которую мы обсуждали полчаса назад?

Эдуард Валентинович мнется, его потные ладошки сжимаются и разжимаются. Жадность и страх перед более сильным хищником борются в нем с похотью. Жадность побеждает.

— Ладно, — бурчит он. — Пять минут, Орлов.

Он выходит в коридор, и дверь за ними плотно закрывается.

Я остаюсь одна в звенящей тишине номера. Меня трясет так, что стучат зубы. Что происходит? Глеб Николаевич здесь? Он видел меня? Или это чудовищное совпадение?

Время тянется, как резина. Минута, две, пять... Я слышу приглушенные голоса из коридора. Голос Глеба — ровный, низкий, жесткий. Голос Эдуарда — сначала возмущенный, потом оправдывающийся, заискивающий.

Проходит десять минут. Вечность.

Замок снова щелкает. Я сжимаюсь в комок, готовясь к худшему.

Дверь открывается, и входит Глеб. Один.

Он выглядит уставшим. Идеальная укладка чуть растрепалась, галстук-бабочка развязан и свисает на шее. Он окидывает комнату быстрым взглядом, находит меня, сидящую на краю кровати, и его лицо смягчается. Но лишь на мгновение.

— Вставай, Есения, — говорит он коротко. — Мы уходим.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

— У... уходим? — голос срывается на хрип. — Но... контракт. Неустойка. Он... он сказал...

— Плевать на контракт, — Глеб подходит ко мне и протягивает руку. Не так, как тот мерзкий тип. Его ладонь открыта, пальцы сухие и надежные. — Вставай. Всё решено.

Я вкладываю свою ледяную дрожащую ладонь в его теплую руку. Он крепко сжимает мои пальцы и помогает подняться. Ноги меня не держат, я качнулась, и он тут же подхватывает меня за талию, не дав упасть.

— Идем.

Он выводит меня из номера, не оглядываясь. В коридоре пусто. Эдуарда нигде нет.

Мы идем к лифту. Глеб не отпускает мою руку ни на секунду, словно боится, что я растворюсь в воздухе. Я семеню за ним, стуча каблуками, ничего не понимая. Голова кружится от пережитого ужаса и внезапного спасения.

— Глеб Николаевич... — шепчу я, когда мы заходим в лифт. — Как вы... Что вы ему сказали?

Он нажимает кнопку парковки.

— Я выкупил твой контракт, — произносит он, глядя на меня через зеркало. — Вернее, перекупил твое время.

— Выкупили? — я задыхаюсь. — Но там же... там огромная сумма. Тройной размер...

— Деньги — это всего лишь бумага, Есения, — жестко обрубает он. — Особенно когда речь идет о человеческом достоинстве.

Лифт плавно останавливается. Мы выходим в прохладный холл, и швейцар тут же распахивает перед нами тяжелые стеклянные двери.

На улице льет дождь. У самого входа, сверкая мокрым черным боком, уже стоит огромный Range Rover. Рядом с задней дверью, держа над ней большой зонт, застыл водитель — крепкий мужчина с каменным лицом.

— Виктор, отвезешь нас по адресу, который назовет девушка, — бросает Глеб, когда мы подходим.

Водитель молча кивает и открывает перед нами заднюю дверь.

— Садись, — Глеб слегка подталкивает меня внутрь.

Я проваливаюсь в мягкую кожу салона, в тепло и полумрак. Глеб садится рядом, захлопывая дверь и отрезая нас от шума дождя и сияния отеля. В салоне пахнет кожей и его парфюмом.

— Вы... вы не за рулем? — глупо спрашиваю я, просто чтобы нарушить звенящую тишину.

— Я пил шампанское с инвесторами, — он усмехается.

— Не имею привычки садиться за руль даже после бокала. К тому же... сейчас мне хочется смотреть на тебя, а не на дорогу.

Машина плавно трогается. Водитель поднимает темную перегородку, отделяющую нас от него, создавая полную приватность.

И тут меня накрывает. Слёзы, которые я так долго сдерживала, брызжут из глаз неудержимым потоком. Я закрываю лицо руками и начинаю рыдать, сотрясаясь всем телом.

Глеб не отодвигается. Наоборот, он придвигается ближе. Его рука осторожно, но уверенно ложится мне на плечи, притягивая к себе.

— Ну всё, всё, — его голос звучит тихо, прямо над моим ухом. — Ты в безопасности. Никто тебя больше не тронет.

Я утыкаюсь мокрым лицом в лацкан его пиджака, вдыхая запах дорогой ткани и черного перца.

— Простите... — всхлипываю я. — Я испачкаю вам смокинг...

— Чёрт с ним, со смокингом, — выдыхает он. — Плачь, если нужно. Выпусти этот страх.

Он достает платок и вкладывает в мою ладонь. Пока я вытираю слезы, он смотрит на меня. В полумраке салона, освещенном лишь мелькающими фонарями, его взгляд кажется темным и глубоким.

— Я видел твое лицо, когда ты вошла в зал, — тихо говорит он. — Ты была похожа на испуганного олененка, попавшего в стаю волков. Почему ты согласилась на это, Есения?

— У меня не было выбора, — шепчу я, комкая платок. — Ксюше нужны лекарства. Завтра. А денег не осталось совсем. Лекарства стоят двенадцать тысяч... А здесь обещали пятнадцать.

Глеб резко выдыхает и откидывается на спинку сиденья, проводя ладонью по лицу.

— Пятнадцать тысяч... — повторяет он с горечью. — Цена вопроса — пятнадцать тысяч. Ты рискнула собой ради пятнадцати тысяч.

— Для вас это копейки, — с обидой в голосе говорю я, отстраняясь. — А для нас это жизнь.

— Я не осуждаю, — он ловит мою руку и сжимает её в своей теплой, сухой ладони.

Машина сворачивает в мой двор, мягко покачиваясь на неровностях асфальта, и останавливается у подъезда.

— Послушай меня, Рябова, — он поворачивается ко мне. Наши лица сейчас так близко, что я чувствую его дыхание. Оно немного пахнет алкоголем и мятой. — Завтра ты приходишь в университет. После лекции подойдешь ко мне. Мы решим вопрос с твоей работой. Нормальной работой. Ты меня поняла?

Я киваю, завороженная его взглядом.

Он достает бумажник, вынимает оттуда несколько крупных купюр и вкладывает их мне в руку.

— Это аванс.

— Я не могу... — начинаю я.

— Бери! — он накрывает мои пальцы своими, заставляя сжать деньги. — Купи сестре лекарства. Самые лучшие. Это не подарок. Отработаешь. Нарисуешь мне... десять логотипов. Или сто. Потом сочтемся.