Чтение онлайн

— Живая, — выдыхаю я. — Спасибо. Что вышли.

— Я не мог позволить ей уйти победительницей, — он чуть улыбается уголками губ. — Всё, Есения. Этот этап закончен. Иди домой.

— Глеб Николаевич... — я смотрю на него, на его уверенную фигуру, которая стала моей единственной защитой в этом хаосе. — До завтра?

— До завтра, коллега. Жду в офисе в 16:00.

Я киваю, натягиваю капюшон и выхожу на улицу. Дождь бьет в лицо, но он кажется мне очищающим. Смывающим грязь предательства, страх отеля, бедность.

Я достаю телефон. Руки замерзли, но я быстро печатаю смс Ксюше:

«Ксюша, ставь чайник. Я куплю тортик. Мы празднуем. Я нашла работу. Настоящую».

Прошла неделя, но я всё ещё щипаю себя за руку каждое утро, заходя в стеклянные двери бизнес-центра «Орлов Групп».

После тесной, пропахшей пережаренным кофе кофейни и вечного страха разбить чашку, этот офис кажется мне космическим кораблем. Здесь тихо, прохладно и пахнет чем-то свежим — то ли озоном, то ли деньгами. У меня свой стол. Свой! Огромный монитор, на котором цвета выглядят так сочно, что хочется их съесть, и графический планшет последней модели — мечта, к которой я боялась даже прикоснуться.

Никто не кричит «Девушка, побыстрее!», никто не швыряет в меня салфетки. Люди здесь ходят в джинсах и толстовках, пьют смузи и говорят на языке кодов и дедлайнов.

Я — младший дизайнер. Звучит гордо, хотя на деле я пока просто впитываю всё, как губка, и отрисовываю иконки для интерфейса. Но Глеб... Глеб Николаевич сдержал слово. Моя «птица» утверждена. Она станет логотипом.

На часах девять вечера. Опен-спейс опустел ещё час назад. За окнами, во всю стену, рассыпаны огни ночного города — того самого, который раньше казался мне враждебным, а теперь лежит как на ладони.

Я сижу, уткнувшись в экран. Хочу закончить брендбук сегодня. Мне кажется, если я уйду раньше, эта карета снова превратится в тыкву.

— Есения? — тихий голос за спиной заставляет меня вздрогнуть.

Я резко оборачиваюсь. Глеб стоит в проходе, держа в руках две коробки с пиццей. Он без пиджака, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, открывая сильные руки. Галстука нет, верхняя пуговица расстегнута.

В таком виде он кажется не грозным боссом, а... просто мужчиной. Уставшим и невероятно притягательным.

— А я думал, я один тут такой трудоголик, — он улыбается, и от этой улыбки у меня внутри снова начинают порхать бабочки. — Ты почему ещё не дома?

— Я... хотела закончить цветовую палитру, — лепечу я, чувствуя, как краснеют уши. — Осталось совсем чуть-чуть.

— Палитра никуда не убежит, а вот желудок спасибо не скажет. — Он ставит коробки на соседний свободный стол и ногой придвигает стул. — Иди сюда. Это приказ генерального директора.

Я несмело подхожу. Запах пепперони и сыра мгновенно будит зверский аппетит — я ведь не ела с обеда.

Мы сидим в полумраке офиса, жуем пиццу прямо из коробки. Глеб наливает мне колу в бумажный стаканчик.

— Знаешь, — говорит он, глядя на огни за окном. — Когда я открывал эту фирму семь лет назад, у меня был офис в подвале. Без окон. И стол я собрал сам, из старых дверей.

Я замираю с куском пиццы в руке.

— Вы? Серьезно? Я думала... вы всегда были богатым.

— Богатым? — он хрипло смеется. — Я вырос в спальном районе, Есения. Отец пил, мать тянула нас с братом на двух работах. Я знаю, что такое донашивать куртку за старшими и клеить ботинки суперклеем.

Я смотрю на него во все глаза. Он вдруг становится мне ближе и понятнее. Тот холодный лоск, та уверенность — это не подарок судьбы. Это броня, которую он выковал сам.

— Поэтому вы мне помогли? — тихо спрашиваю я. — В отеле?

Он поворачивается ко мне. В полумраке его глаза кажутся почти черными.

— Не только поэтому. Я помог, потому что увидел в тебе свет. Тот самый, который в нас пытаются погасить обстоятельства. И я не хотел, чтобы этот свет сломали.

Его рука лежит на столе, совсем рядом с моей. Мне безумно хочется накрыть её своей ладонью, почувствовать это тепло. Но я не смею.

— Спасибо, — шепчу я.

— Доедай, — он мягко меняет тему, видя мое смущение. — И я отвезу тебя домой. Поздно уже, метро не лучший вариант для юной леди.

— Я не хочу вас напрягать, у вас же водитель...

— Виктора я отпустил. Сам сяду за руль. Люблю ночную езду, это успокаивает.

Через полчаса мы уже едем в его машине. На заднем сиденье лежат два огромных пакета с продуктами — Глеб по пути заехал в супермаркет («Мне домой надо купить кое-что, и тебе за одно возьмем, не спорь»). Я пыталась отказаться, но спорить с ним бесполезно.

Мы въезжаем в мой двор. В свете фар он выглядит еще более убогим: разбитый асфальт, переполненные мусорные баки, темные глазницы окон. Мне становится стыдно. После сияющего офиса привозить его сюда...

Глеб паркуется у подъезда и глушит мотор.

— Сиди, я помогу, — он выходит и открывает мне дверь.

— Глеб Николаевич, правда, я сама! Пакеты тяжелые, а там лифта нет, пятый этаж...

— Рябова, — он смотрит на меня с прищуром. — Ты сомневаешься в моей физической форме?

Он легко подхватывает оба пакета в одну руку, другой придерживая дверь подъезда.

В подъезде пахнет сыростью и кошками. Лампочка горит только на втором этаже. Мы поднимаемся в темноте. Я иду впереди, слыша за спиной его размеренные шаги. Мне хочется провалиться сквозь землю от стыда за облупленные стены, за надписи маркером.

Я открываю дверь своим ключом.

— Ксюша, я дома! — кричу с порога, стараясь перекричать шум телевизора.

В коридор выбегает Ксюша. В пижаме с мишками, растрепанная, но довольная.

— Ясь, а я чай поставила, ты... — она осекается, увидев за моей спиной высокую мужскую фигуру.

Её глаза округляются до размеров блюдец.

— Добрый вечер, — Глеб улыбается ей своей самой обаятельной улыбкой и ставит пакеты на пол. — Вы, должно быть, Ксения? Есения много о вас рассказывала.

Ксюша краснеет до корней волос и быстро поправляет пижаму.

— Здра... здравствуйте. А вы... тот самый Глеб Николаевич?

— Ксюша! — шиплю я, чувствуя, как горят щеки.

Глеб тихо смеется.