Чтение онлайн

И теперь он ждет.

Я сжимаю записку в кулаке, бумага становится мокрой от влаги моей ладони. Что делать? Бежать? Но тогда — долг, неподъемный, страшный. Позор. Возможно, проблемы с полицией, ведь контракт я подписала.

И тут мой взгляд, полный отчаяния, натыкается на другого мужчину. Того самого, в черном смокинге, с знакомыми руками. Он стоит в стороне от всех, опершись о высокую колонну, и неотрывно смотрит на меня. Его взгляд переходит с моего перекошенного от ужаса лица на мужчину у входа, и снова ко мне.

Я понимаю. У меня нет выбора. Никакого. Если я сейчас не подойду к тому, кто меня «выбрал», проблем будет уйма.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох. Внутри все сжимается в маленький, ледяной и очень тяжелый камень. Я чувствую, как по щекам сами собой катятся слезы, но я смахиваю их тыльной стороной руки.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в порез на ладони, и боль, острая и реальная, на секунду прочищает сознание. Шаг. Еще шаг. Я бреду по роскошному ковру, словно на эшафот. Гул голосов, музыка — все это превращается в сплошной, давящий шум в ушах.

Я прохожу мимо него, того, кто смотрел на меня с колонны. Чувствую его взгляд на своей спине, жгучий и тяжелый.

Вот он. Мужчина у двери. Он молча смотрит на меня, и в его взгляде сквозь прорези маски я вижу не интерес, не желание, а холодное, деловое ожидание. Он просто получил то, что заказал.

Он чуть кивает и жестом указывает на дверь, ведущую в лифтовый холл.

И я, опустив голову, делаю последний, самый страшный шаг в своей жизни — переступаю порог из бального зала в темноту неизвестности.

Лифтовый холл встречает нас могильной тишиной и холодным блеском полированного мрамора. Мои ноги, скованные неудобными колодками туфель, подгибаются, но я заставляю себя идти. Шаг. Ещё шаг.

Мужчина в синем смокинге не выпускает мой локоть. Его хватка не грубая, но какая-то хозяйская, липкая. Я чувствую тепло его ладони и от этого к горлу подкатывает тошнота.

— Не дрожи, милая, — его голос звучит приглушенно из-под маски, в нём сквозят слащавые, сюсюкающие нотки, от которых по спине бегут ледяные мурашки. — Мы просто пообщаемся. Узнаем друг друга поближе.

Мы заходим в лифт. Створки смыкаются, отрезая меня от внешнего мира, от шанса на спасение. В тесной кабине запах его парфюма — резкого, мускусного — забивает лёгкие. Он стоит слишком близко. Я вжимаюсь лопатками в зеркальную стену, стараясь стать невидимой, но его взгляд сверлит меня насквозь.

— Какой этаж? — спрашивает он сам у себя и нажимает кнопку с цифрой «7». — Счастливое число, правда?

Я молчу. Язык словно присох к нёбу. В голове бьётся только одна мысль: «Контракт. Неустойка. Тройной размер. Долги. Ксюша». Эта цепочка держит меня крепче любых цепей.

Лифт звякает, двери открываются. Коридор отеля устлан мягким ковром, поглощающим звуки шагов. Мы идём бесконечно долго, пока он не останавливается у массивной двери из темного дерева.

Электронный ключ пищит, замок щелкает.

— Прошу, — он делает приглашающий жест, пропуская меня вперёд.

Я переступаю порог, и ноги окончательно становятся ватными. Номер роскошный — приглушенный свет, огромная кровать, застеленная белоснежным бельем, панорамные окна, за которыми плачет дождем ночь. Но для меня это всё выглядит как камера пыток.

Мужчина заходит следом, щёлкает задвижкой замка. Этот звук ударяет по нервам, как выстрел.

— Ну вот мы и одни, — выдыхает он.

Он медленно стягивает с себя маску и бросает её на кресло. Обычное лицо. Рыхловатое, с носом-картошкой и маленькими, маслянистыми глазками. На лбу у него бисеринки пота. Он улыбается, и эта улыбка — влажная, плотоядная — страшнее любой угрозы.

— Присядь, — он кивает на кровать.

Я стою, нервно сжимая пальцы.

— Я сказала, присядь, — его голос становится жестче, сладость сменяется сталью. — Ты ведь читала контракт, куколка? Ты здесь, чтобы исполнять желания. А моё желание сейчас — чтобы ты села.

Я на негнущихся ногах подхожу к краю кровати и опускаюсь на самый краешек. Матрас слишком мягкий, я проваливаюсь в него, чувствуя себя абсолютно беспомощной.

Он подходит вплотную и протягивает руку. Я инстинктивно отшатываюсь, но отступать некуда.

Его ладонь — влажная, горячая и противно-мягкая — ложится мне на скулу. Большой палец начинает медленно поглаживать кожу, спускаясь к подбородку.

— Какая нежная... — шепчет он, склоняясь ко мне. — И такая испуганная. Мне нравится, когда девочки боятся меня. Это добавляет... остроты.

Меня колотит крупной дрожью. Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его лица, не видеть этих маленьких глаз, раздевающих меня. Слезы жгут веки. «Господи, пусть это закончится. Пусть я проснусь».

Его пальцы спускаются ниже, к шее.

И в этот момент раздается стук.

Громкий, уверенный, требовательный стук в дверь.

Мужчина вздрагивает и отдергивает руку, словно обжегшись.

— Какого чёрта? — шипит он, оборачиваясь к двери. — Я же ставил «Не беспокоить»!

Стук повторяется. На этот раз ещё настойчивее, с силой, от которой дверь едва заметно вибрирует.

— Кто там?! — рявкает мой «покупатель», багровея от злости.

— Откройте. Служба безопасности, — голос из-за двери звучит глухо, но до боли знакомо. Спокойный, ледяной тон, не терпящий возражений.

Мужчина чертыхается, бросает на меня злобный взгляд («Ни с места!») и топает к двери. Он рывком открывает её.

— Вы в своем уме? Я ВИП-гость, я буду жаловаться...

Я вытягиваю шею, и сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться с удвоенной силой.

На пороге стоит Глеб Николаевич.

Он без маски. Его лицо непроницаемо, как камень, но в серых глазах бушует такая холодная ярость, что, кажется, воздух вокруг него начинает искрить. Он всё в том же черном смокинге, высокий, широкоплечий, подавляющий своей мощью рыхловатую фигуру моего мучителя.

— Добрый вечер, Эдуард Валентинович, — произносит Глеб ровно, но от этого тона хочется вытянуться по струнке. — Прошу прощения за вторжение.

— Орлов? — мужчина в синем смокинге растерянно моргает, его спесь мгновенно сдувается. — Глеб Николаевич? А вы... вы что тут делаете? Я думал, вы внизу, с инвесторами...