Чтение онлайн

Я киваю, чувствуя горечь победы. Я выиграла. Но какой ценой?

Я вылетаю из аудитории, едва не забыв рюкзак. В груди клокочет смесь ярости и отчаяния. Мне нужно найти её. Прямо сейчас.

Я бегу по коридору, расталкивая неспешных студентов.

— Оля! — кричу я, но мой голос тонет в общем гуле.

Я проверяю столовую — пусто. Заглядываю в женский туалет — никого. Черт, неужели она уже уехала?

Я скатываюсь по лестнице на первый этаж, к главному выходу. И у самых турникетов, уже надевая свою модную бежевую куртку, вижу знакомую фигуру. Она поправляет прическу перед зеркальной колонной, улыбаясь своему отражению.

— Некрасова! — мой окрик заставляет нескольких первокурсников испуганно шарахнуться в стороны.

Оля оборачивается. На её лице на долю секунды мелькает досада — она явно не хотела этого разговора сейчас, — но она тут же натягивает привычную маску беззаботности.

— Ясь? Ты чего запыхалась? Я же сказала, вечером созвонимся, я сейчас убегаю, у меня...

— Стоять, — я подхожу к ней вплотную, тяжело дыша. Сердце колотится где-то в горле. — Ты никуда не пойдешь, пока мы не поговорим.

— Эй, полегче, — она морщится и делает шаг назад, к вертушке выхода. — Что за истерика?

— Зачем ты это сделала? — спрашиваю я, глядя ей прямо в глаза.

— Что сделала? Ясь, давай потом, меня такси ждет...

— Зачем ты украла мой эскиз?!

Эти слова падают в пространство между нами, как тяжелые камни. Люди вокруг начинают оглядываться, замедлять шаг, прислушиваться.

Оля замирает. Её бегающие глазки на мгновение останавливаются на мне, и в них вспыхивает холодный, злой огонек.

— Какой эскиз? Тебе приснилось что ли?

— Не ври мне! — кричу я, и голос срывается. — Глеб Николаевич всё знает. Он видел мой файл. Видел дату создания! Позавчера ночью! А твой файл создан сегодня утром! Ты залезла в мой планшет, пока я была в ванной! Ты украла мою птицу!

Оля молчит. Её лицо медленно меняется. Искусственная улыбка сползает, обнажая что-то уродливое, чего я никогда раньше не замечала. Презрение.

— Знает, значит... — цедит она сквозь зубы, переставая притворяться. — Ну и что?

— Что?! — я задыхаюсь от возмущения. — Мы же подруги! Я тебе верила!

— Да плевать я хотела на твою веру! — вдруг взрывается она, и её красивое лицо искажается злобой. — «Подруги»... Ты хоть представляешь, каково это — три года быть твоей тенью? «Ах, посмотрите, какая талантливая Рябова!», «Какой у Есении штрих!». А я? Я пашу как лошадь, хожу на все курсы, а мне ставят четверки из жалости! А тебе всё дается просто так! Помахала кисточкой — и шедевр!

— Поэтому ты решила меня уничтожить? — шепчу я, чувствуя, как ледяной холод сковывает внутренности.

— Я решила взять своё! — шипит она, подходя ближе. От неё пахнет дорогими духами, но сейчас этот запах кажется мне тошнотворным. — Тебе этот конкурс не нужен. Ты всё равно нищебродка. Тебе место в кофейне, кофе подавать, а не в дизайне! У тебя даже на нормальную одежду денег нет, куда ты лезешь?

— А отель? — меня осеняет страшная догадка, от которой подкашиваются ноги. — Ты ведь знала, что там за работа, да? Ты знала про «номера»?

Оля усмехается. И эта усмешка страшнее любой пощечины.

— Конечно знала. Весь город знает, что там за тусовки.

— И ты... ты отправила меня туда... специально?

— Я надеялась, что ты не вернешься сегодня в универ, — спокойно, с пугающим цинизмом говорит она. — Думала, тебя там какой-нибудь папик зажмет, припугнет контрактом, и ты сломаешься. Заберешь документы, уедешь в свою дыру... А ты вернулась. Да еще и Глеб на тебя запал. Ненавижу тебя, Рябова. Ты как сорняк — тебя топчешь, а ты лезешь.

Я смотрю на неё и не верю своим глазам. Передо мной не подруга. Передо мной враг. Расчетливый, завистливый, жестокий.

— Мне жаль тебя, — тихо говорю я. — Ты пустая внутри, Оль. Ты можешь украсть картинку, но ты никогда не сможешь нарисовать душу.

— Ой, только не надо этих пафосных речей! — она закатывает глаза. — Пошла ты.

Оля разворачивается, чтобы выйти через вертушку на улицу, но путь ей преграждает высокая мужская фигура.

Она натыкается на грудь в темном пальто и поднимает глаза.

— Г-глеб Николаевич... — её голос срывается на писк.

Глеб стоит перед нами, засунув руки в карманы. Он явно выходил из кабинета следом за мной и слышал последнюю часть разговора. Его лицо спокойно, но взгляд серых глаз такой ледяной, что Оля инстинктивно вжимает голову в плечи.

— Вы очень точно выразились, Некрасова, — произносит он ровным, тихим голосом, от которого мороз по коже. — Есении действительно не место рядом с вами. А вам — не место в моей компании.

— Глеб Николаевич, я... это просто ссора, женские эмоции... — начинает лепетать она, пытаясь включить обаяние, но на Глеба это не действует.

— Это было признание, — обрубает он. — Плагиат я еще мог бы списать на глупость. Но то, что вы сделали с отелем... Это подлость.

Он делает шаг вперед, нависая над ней.

— Вы дисквалифицированы из конкурса. Зачет по моему предмету вы не получите — плагиат я не прощаю. Но это мелочи.

Глеб делает паузу, и в этой тишине слышно, как тяжело дышит Оля.

— Дизайн-индустрия в нашем городе очень тесная, Ольга. Все владельцы крупных агентств знают друг друга. Я лично прослежу, чтобы ваше портфолио с «украденными шедеврами» попало в черный список всех приличных студий. Вы хотели карьеру? Поздравляю. Вы её закончили, даже не начав.

Оля бледнеет так, что тональный крем становится виден желтыми пятнами. Её губы трясутся. Она понимает: это не пустая угроза. Глеб Орлов действительно может перекрыть ей кислород в профессии одним звонком.

— Вы... вы не имеете права... — шепчет она, но в глазах уже слезы бессилия.

— Имею. Я защищаю свой бизнес от недобросовестных людей. А теперь — уйдите с глаз моих.

Оля бросает на меня взгляд, полный ненависти и страха, но ничего не говорит. Она молча толкает дверь вертушки и выбегает на улицу, под дождь, исчезая из моей жизни.

Я прислоняюсь спиной к холодной стене, чувствуя, как адреналин отпускает, и наваливается дикая усталость. Ноги дрожат.

— Ты как? — Глеб поворачивается ко мне. Жесткость в его лице мгновенно исчезает.