Чтение онлайн

— Миретта считает, что всем нужен покой, кроме нее самой.

— На этот раз я с ней согласен.

— Удобно соглашаться с лекарем, когда ее мнение совпадает с вашим приказом.

Он прошел к столу и положил на него тонкую папку с темной застежкой. Только потом посмотрел на меня внимательно, не как на больную женщину, а как на человека, который может устроить трудный разговор.

— Садитесь.

— Я уже сижу.

— Не на кровати. За стол.

— Зачем?

— Чтобы разговор не выглядел как приказ больной женщине лежать и молчать.

Я могла бы сказать, что он опоздал, потому что именно так все и выглядело. Но встала. Тело отозвалось слабостью, однако не такой острой, как вчера. Отвары Миретты, будь они неладны, работали.

Тавия шагнула ко мне, но я покачала головой.

— Сама.

До стола я дошла без помощи. Села, положила перевязанную руку на колени и посмотрела на папку.

— Это для меня?

— Частично.

Он сел напротив. Не во главе стола, не у окна, не так, чтобы давить положением. Напротив. От этого разговор стал еще опаснее: когда власть перестает кричать о себе, она часто звучит убедительнее.

— Вчера ночью люди Ильсана проверили архивы закрытого крыла. Список вещей в комнате прежних невест меняли дважды за последние сутки. Первый раз до вашего приезда. Второй — после того, как вы нашли надпись в башне.

Я выпрямилась.

— Кто?

— Хранитель Марен утверждает, что не входил туда. Его ключ был при нем. Печать на ключе цела.

— Значит, был второй доступ.

— Или доступ через внутренний ход.

— Который знают люди старого совета?

— Возможно.

Он открыл папку и достал схему.

Я узнала часть замка: восточная башня, закрытое крыло, старый переход, зал печати. Черными чернилами были отмечены коридоры, о которых вчера на карте не было ни слова.

— Тайные ходы?

— Служебные. Большую часть закрыли после смерти Иланы.

— Большую часть — это не все.

— Именно.

Он подвинул схему ближе ко мне. Я наклонилась, забыв о злости на несколько секунд. Ходы шли не хаотично. Один соединял закрытое крыло с нижними архивами. Второй уходил к старому крылу, где жили советники до перестройки замка. Третий подходил почти к моей башне, но обрывался на схеме пустым местом.

— Здесь нет окончания, — сказала я.

— Потому что участок обрушился десять лет назад.

— После смерти Иланы?

— До.

Я посмотрела на него.

— Вы уверены?

Дамиан молчал долю секунды.

— По документам — до.

— А фактически?

— Проверим.

— Мы проверим.

— Нет.

Вот оно. Слово, ради которого он пришел.

Короткое. Твердое. Удобное. Слишком знакомое для тела Элиры, которое тут же напряглось, будто ждало не ответа, а наказания.

Я медленно отодвинула схему.

— Значит, все это вы показываете мне зачем? Чтобы я поняла, насколько интересно мне теперь нельзя?

— Чтобы вы понимали, почему я запрещаю вам выходить из башни без крайней необходимости.

— Крайняя необходимость по чьей оценке?

— Моей.

— Конечно.

Он опустил взгляд на мои руки. Не мягко, но внимательно.

— Вчера вы едва не потеряли сознание в закрытом крыле. До этого рисковали собой у северной стены. До этого пришли в себя после яда, брачной печати и чужого ритуала. Ваша метка нестабильна. Ваше положение в замке неясно. Ваши враги пока неизвестны. И после всего этого вы хотите ходить по скрытым коридорам, где кто-то ставит знаки отсечения.

— Я хочу не ждать, пока эти знаки поставят вокруг меня.

— Для этого у меня есть стража, маги и дознаватели.

— Те же маги, которые не заметили знак на стене? Те же мастера, которые чинили северный контур по чужой схеме? Те же архивы, из которых стерли женщину целиком?

Он замолчал.

Я видела, что каждое слово попадает. Не потому что хотела ранить. Потому что это была правда, которую слишком долго обходили.

— Я не обвиняю всех ваших людей, — сказала я тише. — Но кто-то внутри замка уже действует. Этот кто-то знает ваши ходы, ваши печати, ваши архивы. Если вы просто поставите меня под охрану и скажете ждать, он получит время.

— А если я позволю вам ходить рядом, он получит цель.

— Я уже цель.

— Но пока живая.

— До удобного момента.

Дамиан резко встал и прошел к окну. За стеклом висел серый дождь. Капли били в толстое стекло, медленно сползали вниз, и от этого двор за окном казался не настоящим, а размазанным.

Он стоял спиной ко мне. Плечи прямые, руки за спиной, голова чуть опущена. В такой позе он снова выглядел не мужчиной, а главой рода, который привык держать вес камня, людей и решений.

— Вы думаете, я не понимаю? — спросил он.

В его голосе не было холода.

Была усталость.

Я не ответила сразу.

— Тогда почему вы делаете то же, что все до вас?

Он обернулся.

— Что?

Я поднялась. Слишком быстро, в глазах на миг потемнело, но я удержалась за край стола.

— Решаете за меня. Говорите, где мне быть, что знать, куда не ходить, когда молчать, кого слушать. Вы называете это защитой. Мой отец, видимо, называл это долгом семьи. Мириана — благом рода. Советники — порядком. Слова разные, суть одна.

Его лицо стало жестче.

— Я не ваш отец.

— Докажите.

Тавия у стены тихо охнула.

Ильсан за дверью не двигался. Я знала, что он слышит. Пусть.

Дамиан медленно подошел к столу.

— Осторожнее.

— С чем? С правдой? Она и так здесь опаснее любого яда.

— Вы говорите о вещах, которых не помните.

— Зато тело помнит. Оно сжимается каждый раз, когда мужчина говорит "нет" так, будто после этого женщине остается только склонить голову. Вы думаете, я не чувствую? Каждый приказ цепляет не меня одну. Элиру тоже. Ту самую, которая умерла, потому что за нее всегда все решали.

Он замер.

Вот теперь я попала не в гнев. В смысл.

— Ее посадили в карету, — продолжила я. — Ей дали настой. Ее заставили стать невестой вместо сестры. Ей, возможно, говорили, что так надо, что семья важнее, что она слабая, что ей лучше молчать. И она умерла. Не только от яда, лорд Рагнарис. От того, что у нее отобрали право сказать "нет".

В комнате стало так тихо, что я услышала, как дождь ударил по стеклу сильнее.

Дамиан смотрел на меня, и впервые за все время в его лице появилась трещина. Не слабость. Не растерянность. Скорее осознание, которое он не хотел принимать, потому что оно требовало от него больше, чем охрана у дверей.