Чтение онлайн

Королевская семья безмерно скорбит на заочной панихиде. Мать, вся в черном, обращается с балкона к народу.

Древнее зло восстало на севере…

Варвары убили дочь Имберии…

Черные портьеры на окнах колышет легкий и теплый имберийский фён, мать хохочет над шутками канцлера… Глупая Кейт играет в карты с консортом. У отца раздраженный вид:

— Думал, что не смогу и шага сделать после этой панихиды. Стоять без движения пять часов!

Фрейлина хихикает:

— Сир, вы известны своей выдержкой. Вы были безупречны.

Отец светло улыбается ей.

У Семьи час отдыха перед большим траурным обедом. Редкий случай, они собраны все вместе в одной комнате. Вторая принцесса гладит Наследницу по плечу.

— Разве можно было предположить, что черный цвет может так быстро надоесть, — сестра недовольна. У нее были совсем другие планы на этот день, и ближайшие месяцы тоже.

Королева сразу же отвлекается от разговора с канцлером:

— Я введу полу-траур для принцесс. Потерпи неделю, детка.

— О, Ваше Высочество, — улыбается Кейт. — Вашему цвету лица так идут оттенки фиолетового!

…А сейчас Мей смотрит немного исподлобья:

— Если ситуация не изменится, Майкл, приказ на твое устранение, — дело времени. А много его у тебя будет или мало, никто не знает. Твоя страна пытается устроить здесь тоже, что она уже провернула на юге: много княжеств и мало мира, — голос подруги звучит устало. — Мы, конечно, можем бросить все и сбежать: нас никто не найдет на островах Южных морей, даже псы королевы. Ты знаешь, как там можно потеряться. Но жить нам придется, не привлекая внимания… Как дикарям, Майкл. И без слуг. Солнце, море, песок, рыба — ее сначала надо поймать самому — ну и пальмовые листья.

— Листья?

— Помнишь юбочки из листьев на дикарях Краширского архипелага? Ну, нет, можно, конечно, ходить в первородном костюме, там всегда хорошая погода и вечное лето…

— В первородном костюме? Какие интересные идеи приходят в твою голову! Крошка моя, не дразни императора! И, скажи мне, ты уже примерила корону северных великанов? — нервно рассмеялся Майкл.

— Она не моя по праву рождения, так что, нет, я ее не примеряла. Да и та корона пропала вместе с гибелью Империи, не так ли? Я пересмотрела весь архив. Увы… Твоя — всего лишь копия, сделанная по описанию. Ты улыбаешься! Майкл! Ну, зачем мне ее мерять, скажи?

— Моя сестрица, помнится, мечтала заранее оценить, как она будет смотреться в короне. Я даже пытался украсть для Ее малолетнего Высочества ключи…

— Удалось?

— Попался… Пытался объяснить, что намерения были самые добрые. Ее королевская наглость заявила, что первый раз об этом слышит. Вторая принцесса подтвердила ее слова. И мне добавили за вранье. На следующий день я смог встать и даже пошел выяснять — почему? Мы подрались, я порвал принцессе ленту, и меня снова наказали. Мать после этого запретила нам оставаться наедине, королевские лекари нашли у меня повышенную агрессию. Так я стал дураком Майклом, сорванцом Майклом, паршивцем Майклом: мне сократили учебную программу и добавили физических нагрузок. На самом деле, я стал хитрецом Майклом, но они об этом не знали. А может быть, я просто стал тихоней Майклом, который только и делает, что бережет свою шкурку, не всегда удачно, надо заметить. Но я очень старался!

— Сколько тебе было лет, Майки?

— Пять. Сестрицам — восемь и семь. Сейчас смешно, а тогда было очень обидно. Я даже задумался о свержении королевы, — Майкл засмеялся и наклонился к Мей. — Но, тсс, не кому не говори. Это секрет.

— Ты дурачишься, — обвиняюще заметила Мей.

Император улыбнулся краешком губ. Его девочка не знает, что ему неприятно вспоминать Краширы. Даже от нее у него есть секреты.

На Краширском архипелаге, который вдруг вспомнила Мей, у Майкла случилось первое столкновение с Винтеррайдером. Гонщик Ганг — этот шельмец обладал самыми быстроходными кораблями — поставил десять торговых флейт с убранными парусами так, что перекрыл вход в бухту Певчего острова — птицы на нем, кажется, никогда не замолкали.

Райское место! Вечное лето круглый год: тепло, солнечно, свежо, благоуханно — голубая вода, белый песок, яркие юркие птички, радующиеся жизни с первого и до последнего луча солнца.

На Краширы Майкл возвращался за тем золотом, которое ему обещали местные вожди: весельчак Майкл не трогает острова и людей и, когда его эскадра пойдет обратно, он получит все золото архипелага. Его уже собирают!

Майкл, выслушав, потребовал другое: статую богини милосердия и плодородия Зуаньяньинь. Путешественник лир Пол Матрни за полвека до Майкла был спасен местными дикарями и даже пробрался в их тайный храм в горах, где и увидел богиню: золотая статуя изображала обычную женщины, полногрудую, крутобедрую, с маленькой, как будто детской ножкой. Золотые локоны вились по обнаженной спине. Вместо одежды богиня носила лишь драгоценные камни.

— Люди трудно прощаются с богами, — заметил первый помощник, наблюдая за утлой лодчонкой вождей, которая стремилась к главному острову архипелага. Даже с палубы было видно какие у них скорбно-потрясенные лица.

— Им же хуже, — королевский сын пожал плечами. Майклу хотелось дальше, в воды, куда ничьи корабли еще не заходили, а с этими смешными смугло-желтыми болванами он разберется потом.

Дикари оказались не так просты, как думалось: они позвали на помощь капитана Винтеррайдера — на островах Южного океана его называли Белым Гангом и Добрым Великаном. Конечно, Майкл слышал об удачливом торговце, но до поры до времени море разводило их пути.

И теперь Майкл хохотал, глядя на мачты флейт. Нет, он бы понял, будь то тяжелые галеоны со множеством пушек. Но их не было. На что надеется этот дурак-торговец? Эскадра Майкла потопит его флот и не заметит.

…Но тот бой вчистую проиграл сам Майкл. Неубранные паруса — некогда было — сыграли злую шутку с имберийцами. Бриз сменился, и при сближении встречный для эскадры ветер развернул корабли лагом: те частично потеряли возможность использовать оружие. Тем более, авангард вошел в соприкосновение чуть раньше… Противно вспоминать! От разгрома Майкла спасла лишь добрая воля Белого Ганга. Пушек у него было немного, но… Майклу бы хватило. И Ганга Винтеррайдера он запомнил.

Нет, они не враждовали, во всяком случае открыто, но утереть нос бывшему имперцу королевский сын никогда не отказывался.

… Даже хорошо, что та история была задолго до Мей: достаточно того, что она видит его позор в Империи.

— Помнишь Волфганга Винтеррайдера? — вдруг спросила Мей, и Майкл вздрогнул.

— Я не жалуюсь на память, — ответ прозвучал резче, чем следовало. Кажется, Мей ничего не заметила.

— Когда я говорю, что Лортни забывается, я не голословна, мой Император.

— Лир Лортни вошел в преступный сговор с гонщиком Гангом?

— Скорее, это сговор против барона Винтеррайдера. Я говорила тебе, что сумятица вокруг смерти старшего барона выглядит очень подозрительно. Но то, с чем я столкнулась, наводит на определенные мысли — этот заговор работает и против тебя тоже. Не все письма и прошения доходят до меня, твоего секретаря, хотя инструкции на это счет не терпят иных толкований. Часть прошений уходит на стол Лортни, лира Лортни, как ты подчеркиваешь постоянно. Оказывается, лир Лортни лично отдал такое распоряжение. И его выполняют, Майкл! И теперь Лортни принимает решение о том, что отвечать просителю. Винтеррайдеру отказано во въезде в Империю от твоего имени! А между тем, речь идет о смерти его брата и вступлении в наследство! Наверняка, Винтеррайдер вспомнит ваши гонки на Южных морях… Ты никогда не отказывал себе в развлечении и дергал барона и его капитанов за усы. Но вы всегда были в рамках и это выглядело как развлечение, а теперь…