Чтение онлайн

Рысцой, держась в тени, бежит послушник Неспящих. Хм, вот это еще интереснее, и, если Стойгнев прав, то надо сказать Ижаеву, чтоб над маскировкой поработали получше. Впрочем, сегодня уже поздно — все уже сделали и хорошо, если не спалились.

Раздражение вновь плеснуло колючей волной, осязаемо и привычно царапая княжье нутро.

За последние годы он с этим состоянием свыкся. Сейчас даже представить не мог, что у него, дворянина из Золотой книги, может вызвать… радость, например. Не стало Машеньки, не стало чувств. Но остался долг. Он заставлял Стойгнева изображать из себя живого много лет.

Он же толкнул Стойгнева возглавить заговор против Михаила еще в те дни, когда стало ясно, что столицу сдадут. Вместе с Косицыным они прохлопали тех, кто спелся с имберийскими псами. И эти два года дались князю особенно тяжело. Если ли что-то на этом свете, что заставит его вдохнуть полной грудью и почувствовать себя — нет, не счастливым — просто спокойным?

Падение Михаила? Смерть его мамаши? Новое воцарение? Кого? Самого Стойгнева? У соратников мысли именно такие, но его они забыли спросить… Тоска княжья становилась совсем уж горькой, когда Стойгнев мысленно добирался до воображаемой кандидатуры будущего императора.

И нелегким словом поминал он цесаревну Веру Александровну — вышла бы замуж за кого Отец сказал, родила бы наследника или наследницу, а потом исчезала сколько душеньке угодно. Следы свои Великая Княжна так спрятала, что никто не нашел ее до сих пор.

Была девица царских кровей, благотворительностью занималась с невиданным размахом, народникам помогала как никто, наверное, в Империи… А исчезла, как не было ее. Революционная же волна смыла остальных. И от императорского рода Державиных и близкого к ним рода Морозовых никого не осталось.

Дураков, желающих на трон попасть, и зад свой царским наречь хватало, конечно — пучок за пятачок. Но, признаться, не без помощи и стараний самого Стойгнева пучки эти были тщательно прорежены еще в прежние годы. На троне должен быть только достойный. Косицын много трудился над этим. Они все хорошо работали. Им так казалось. Только вот их «хорошо» привело к тому, что теперь на северном троне восседал имберийский отпрыск.

Руб-Мосаньский скрипнул зубами. Королева их переиграла. Одно ладно вышло — Истинный трон в надежном месте. Королевскому сынку довольно и копии. Он об этом все равно не догадывается. А вот истинную корону севера Руб-Мосаньский и сам был не прочь найти. Древняя реликвия как в воду канула. А по преданию именно этот артефакт, подаренный когда-то Ледяными Лордами древнему императору, мог указать достойного, кто может удержать Империю. И архив Паляницина до сих пор не найден. Мнилось Стойгневу, что найдутся там подсказки… да только все ниточки были оборваны.

Князь дернул уголком губ. Королевские псы, что при Михаиле ехали в Империю открыто и почти не стесняясь, даже фальшивую Костову состряпали, да только никакого отклика не получили.

Официально родственники Палянициных из Сливении давно ответили, что знать не знают ни про какие бумаги и архивы… Возможно, ответы могла дать графиня Зинаида Костова, урожденная Паляницина, но она погибла в катастрофе, слетев на моторе с горной дороги в пропасть.

Еще совсем молоденькой девчонкой Зиночка обожала скачки, да не с трибуны на них смотрела, как благопристойные девицы. Нет, ей надо было самой скакать на горячем коне впереди всех… соперников она не терпела.

Когда появились моторы, Зиночка их встретила с воодушевлением и освоила раньше и лучше многих. Говорят, не ездила, а летала по шоссе… до тех пор, пока не справилась с управлением на повороте горной дороги. Стойгнев видел фото той аварии в зарубежных газетах. Ах, Зиночка, Зиночка. В свете ее за глаза звали генеральшей, даром, что только дочь генерала.

Муж ее, граф Костов в аварии выжил, но с той поры полупарализован, нем, а возможно, даже и глух. Во всяком случае, агенты докладывали, что на газеты с вновь обретенной графиней-дочерью он никак не отреагировал. И показывали, и рассказывали, и зачитывали, и во время всего этого действа обнаружили, что старик спит и похрапывает, начихав на тех, кто перед ним представление разыгрывает.

Но имберийцев это не смутило, они лже-графинюшку к папеньке в Сливенское царство даже свозили. Граф, впрочем, снова заснул во время встречи. Родня же его сделала незаинтересованное лицо, мол, нашлась и ладно, а от нас-то что надо? Может, за папенькой желаете поухаживать? Костова, то бишь актриса ее изображающая, что-то наплела о долге перед Империй… Все сделали вид, что поверили.

Неудача врага всегда греет душу, да только и сам Стойгнев был ровно на том же месте и в том же положении. Кого он обманывает? Их положение куда хуже. Имберийцы, нацелившиеся на недра Империи, убрали Соцкого и по всему выходило, что старшего Винтеррайдера тож. А младшему Руб-Мосаньский сам не доверял. Где того носило все эти годы он примерно знал и подозревал, что барон давно под колпаком у имберийцев, хорошо, если не работает на них — уж слишком он богат. Должно быть и у его везения есть цена.

Вот и получилось, что ситуация с недрами Империи почти полностью вышла из-под контроля. И Стойгнев впервые за много лет сказался больным. Напросился у ненавистного Императора в отпуск, в имение, здоровье поправить. Михаил даже обрадовался. Во всяком случае прошение подписал мгновенно. Его секретарь и то дольше вчитывалась в бумагу. Маргарита Сергеевна свела брови, когда Михаил поставил росчерк, и тут же спрятала лицо, приседая в реверансе. Стойгневу тогда впервые и подумалось, что к любовнице Императора они слишком легкомысленно отнеслись. Вернется — надо бы посмотреть на эту красотку поближе.

— Кого Бог наказывает, у того отнимает разум, — пробормотал Руб-Мосаньский, вспомнив Мэй-Мэргарет. Два года смотрел на эту девицу и только сейчас заподозрил, что она не просто красивая кукла из спальни Императора.

В имение он, разумеется, не поехал. И теперь в Межреченске был инкогнито, на полдороге поменявшись местами со своим двойником. Работа у того нынче была нехитрая, лежать в затемненных покоях боярского дома и изображать больного.

Сам же князь собирался под видом купца побывать везде: и в Межреченске, и в Полунощи, в монастырь Неспящих наведаться.

И в Оплот. В Оплот — обязательно. Гарнизон верен Винтеррайдерам, а значит и настоящему Императору… которого у Империи пока нет. Кроме того, был там человечек один. С ним князь лично хотел разобраться, пусть и человечек тот об этом не подозревал.

Купец из Стойгнева вышел не иначе, как первой гильдии. Бороду пришлось чуть ли не от глаз клеить, а иначе… Тут князь, срепя сердце признавал, что выражение лица у него слишком… великокняжье. За такое выражение физии можно по этой самой физии в речном порту Межреченска отхватить люлей. Уж больно там мужики простые, к княжьим рожам не приученные.

Бородища же внимание от истинного обличья отвлекала. И чесалось под ней, пакостью такой… Немолод он скакать по городкам и весям, да страшно, что кто другой окончательно запорет все дело. Они и так почти проиграли. Савва, Савва как же тебя не хватает, крестьянский ты сын Косицын…

Почему-то вспомнился мещанин в коротковатых штанах, который разглядывал Летний Замок на Имперском шоссе, близ столицы. Стойгнев покосился на свои — укоротить? Раздражали его все эти мещане и купцы неимоверно: торгаши, лишь бы чего продать, да в норку копейку утянуть. Дальше этого и не думают.